– Вообще-то нам Груз лечить не положено, – сообщил хирург, – но для тебя сделаю исключение. Расшибёшься, спроси меня.

– Ты уже… сделал… исключение, – откликнулся седоволосый, с трудом переводя дух. – Для Свина… сделал. Благодарю тебя.

Хирург, ухватив седоволосого за плечо, помог ему преодолеть последнюю пару кубитов.

– И ещё вот что должен тебе сказать…

– Сделай одолжение.

– Цепляйся за этот выступ, и сможешь подняться на ноги.

Рука хирурга снова направила его руку к выступу в камне. Авгурские ризы трещали, хлопали под натиском свищущего ветра, словно кто-то поблизости часто, безостановочно щёлкал бичом.

– Гляди туда. Руку мою видишь?

– Р-рука – видеть? – повторил Орев.

Светлый рукав рубашки седоволосый разглядел без труда, однако манжета его казалась пустой.

– Вижу.

– А вон там – огонёк зелёный. Заметил?

– По-моему, да. Моргает, верно?

– Вот туда тебе и нужно. Медотсек там. Идти где-то около лиги… ну, может быть, полторы. Привет ему от меня передавай.

– Всенепременно.

Ветер снова усилился, да так, что хирургу пришлось перейти едва ли не на крик:

– Не раздумал идти?!

– Я… н-нет.

– А то, если хочешь, возвращайся со мной обратно!

Седоволосый кивнул, хотя оба едва не соприкасались носами.

– Благодарю тебя. Ты крайне добр…

Хирург крепко стиснул его плечо.

– Тогда пошли.

– Идти… скор-рей! – подал голос в пользу хирурга и Орев.

– Нет, ты меня не так понял, – пояснил седоволосый. – Я вовсе не собираюсь возвращаться с тобою назад. Просто хотел сказать, что ты необычайно любезен. Я перед тобой в неоплатном долгу.

– А мне подумалось, ты решил повернуть назад, как только увидел всё это.

– Вовсе нет, – ответил седоволосый.

– И только затем, чтоб навестить хворого друга…

– Это же Свин.

Других объяснений у седоволосого в тот момент не нашлось.

– Ладно. Оглянись назад. Красный огонь видишь?

Он вновь кивнул.

– Оттуда мы и пришли?

– Верно. У основания пилона ящик. Откроешь его, дёрнешь рычаг, закроешь и сможешь войти. Не в Рубку Дистанционного Управления, но там недалеко. Спросишь меня.

– А обязательно ли возвращаться туда, чтоб добраться до нашей шлюпки?

Мысль о повторении пути по меньшей мере в лигу длиной казалась невыносимой. Однако хирург отрицательно покачал головой, и седоволосый снова обрёл способность думать о продолжении жизни, о Свине, покоящемся на белоснежной постели, и о безмолвной молитве.

– Это на случай, если ты повернёшь обратно, – пояснил хирург.

– Не поверну.

– Если вдруг расшибёшься, возможно, придётся, – проворчал хирург, крепко стиснув его плечо. – Ну, а не вернёшься… что ж, прощай.

– Прощай. Ещё раз спасибо.

С этим седоволосый развернулся бы и направился дальше, однако хирург не разжимал руки.

– Медотсек от полюса несколько дальше. Чем ближе к нему, тем больше ты будешь весить. Пусть ненамного, но всё же.

– Отрадно слышать.

– Жаль, я с тобой пойти не могу.

– Мне тоже, – охваченный новым приливом благодарности, признался седоволосый.

Хирург отпустил его плечо.

– Я сообщу туда, предупрежу, чтоб тебя ждали. И чтобы переодели, а то ведь придёшь весь в песке.

– И снова спасибо… спасибо тебе.

Двинувшись вниз по склону, он снова замедлил шаг, остановленный окликом хирурга.

– В чём дело?

– Ты поблагодарил меня за починку друга, Свина…

– Да! – с трудом перекрикивая ветер, подтвердил он.

– Так нам же велено было. Летун один передал. Погоди-ка…

Судя по пляске налобного фонаря, хирург одолел спуск куда быстрее, сноровистее, чем он сам.

– Летун один передал: сделайте, дескать. Наверное, сразу надо было об этом сказать. Сам небось знаешь: капитанствует-то над нами Майнфрейм.

Инстинкты встрепенулись, ожили, призывая блюсти осторожность.

– Сколь мне известно, Майнфрейм находится на востоке, но подчиняетесь ли ему и вы, я точно не знал.

– Подчиняемся, – подтвердил хирург, увлекая его к валуну, к какому-никакому укрытию от хлещущего в лицо песка. – Раньше он связывался с нами напрямую. Теперь прямой связи нет: кабель-то перерублен, вот к нам и шлют летунов. Ну или боженят, но в основном летунов.

– Летать – нет! – посоветовал Орев.

– Обрыв мы нашли, чиним, но это ж куда сложней, чем подцепить твой зрительный нерв к зрительному нерву твоего друга. Там миллионы и миллионы волокон, и каждое нужно соединить без ошибки.

– По-моему, я понимаю.

– Однако ж перед отлётом его требуется починить. И устранить целую уйму других неисправностей.

Тут хирург сделал паузу, явно вступив в борьбу с желанием сказать ещё что-то – то, что ему действительно хотелось сказать.

– Как бы там ни было, я очень рад, что ты согласился прооперировать Свина.

– Штука-то вот в чём, мы не всегда уверены, что летун в точности передаёт сказанное Майнфреймом. Бывает, думаем, не добавляет ли чего от себя, или, наоборот, не умалчивает ли о чём-то… Тебе про зверей известно?

– Про каких зверей?

– Ну, будто бы Всевеликий Пас на супругу и половину их мелюзги разгневан здорово. Я в это, честно говоря, не верю. – (Казалось, среди валунов разнеслось эхом хмыканье доктора Журавля.) – Но люди говорят, что они, спасаясь от него, в разных зверей превратились.

– Р-резать – нет, – пробормотал Орев на ухо хозяину.

– Действительно, я что-то об этом слышал, – подтвердил седоволосый.

– Потому-то, когда нам велят подлатать кого-то, а зовут его, как выясняется, Свином… тут, знаешь ли, поневоле задумаешься. Понимаешь, о чём я?

– По-моему, о том, что ты страшишься богов, которых не почитаешь.

– Что ж, справедливо.

Хирург развернулся, собираясь отправиться назад.

– Ты был очень добр к нам… к нам со Свином. Стал нам другом в минуту отчаяннейшей нужды. И посему позволь заверить: тебе нечего опасаться. Свин не служит убежищем ни Эхидне, ни кому-либо из её чад. Не стану объяснять, откуда я это знаю, но знаю, ты уж поверь. Поверь и не бойся, что я ошибаюсь.

– Спасибо, – вновь повернувшись к нему, отозвался хирург. – Похоже, тебе можно верить.

– Уж в этом-то – точно.

Хирург протянул седоволосому руку.

– Как тебя звать? Помню, ты назывался, да я позабыл.

– Бивень, – ответил седоволосый.

Где-то – неведомо где, близко ли, далеко ли – вновь хмыкнул доктор Журавль.

Хирург, откашлявшись, сплюнул под ноги.

– А я – Мъто. Означает «река». Эти крохи на мостике думают, что нравы у нас, в чёрной банде, грубы. Может, так оно и есть, зато мы не плутуем и куда лучше разбираемся в медицине, потому что пострадавших у нас бывает куда больше.

– Нет, вряд ли они о вас настолько низкого мнения. Летун, передавший тебе распоряжение насчёт Свина… не Фланнаном ли его звали?

Хирург отрицательно покачал головой.

– Не знаю, как его звали: разговаривал-то с ним не я. Ладно. Назад возвращаться пора.

Оба снова пожали друг другу руки.

Стоило седоволосому ползком одолеть два-три десятка кубитов каменистого, продуваемого всеми ветрами склона, жаркий полярный вихрь вновь донёс сзади голос хирурга:

– Дозиметром не пренебрегай!

– Хорошо! – крикнул в ответ седоволосый, надеясь, что хирург сумеет его услышать.

– И гляди, не мочись против ветра!

– Неужели тебе вправду так хочется освободиться от опеки Хари Мау хотя бы на час-другой? – пробормотал призрак доктора Журавля у самого локтя. – Стоит ли оно того, Шёлк?

Вскоре после того, как мы схоронили ингуму, он снова отправился в Новый Вирон и взял с собою меня.

– Мне нужно поговорить с Кречетом, – объяснил он, пока мы шли на иоле вдоль берега, – а чтоб добиться встречи, необходимо каким-то образом привлечь его внимание.

О том, что его нужно звать отцом, брат предупредил почти сразу, как только мы встретились в Дорпе. Вот я и сказал: