Последние его слова услышал Ремора, вернувшийся в садик с потрёпанным томиком в руках.

– Ты вовсе не… мм… не промахнулся мимо цели… э-э… Бивень. Да, Бивень.

– Твоё Высокомудрие сверх меры добр ко мне, но я-то знаю. Знаю.

– Возможно, ты не приметил… мм… упустил из виду, что я называю тебя патерой? – продолжил Ремора, усаживаясь на прежнее место.

– Приметил, Твоё Высокомудрие. Так меня именуют многие, из-за этих вот риз. Да сам-то я знаю, что в сан авгура не возведён, однако, как правило, уже не возражаю против сего обращения: очень уж надоело поправлять всех вокруг через слово.

– Понимаю… э-э… сознаю, – приподнимая книгу, ответил Ремора. – Хресмологическое Писание, э? Из твоего собственного, родного Квартала Солнечной Улицы. Спасённое из… э-э… из пламени. Мною, патера. Видишь, как опалён переплёт?

– Вижу, Твоё Высокомудрие, – подтвердил гость, с опаской, словно змеи, коснувшись выцветшей кожи. – Вижу. Надо же… неужто то самое, принадлежавшее Шёлку? Тот самый экземпляр, по которому он гадал… гадал в начале каждого мантейона, когда я был мальчишкой?

– Э-э… мм… нет. Не совсем… э-э… патера. Однако ты… мм… почти попал в цель. Если и промахнулся, то… э-э… ненамного. Итак, к делу, а? Позволь-ка…

– Разумеется, Твоё Высокомудрие.

– Остер-регись! – каркнул с дерева Орев.

– По нему я гадал во время недавнего… э-э… бракосочетания. Искал… искал, э? Выискивал со всем вниманием тот самый стих, который в итоге отверг. Несправедливо. Обуянный… э-э… гордыней, я… мм… рассудил, что тебе лучше не… мм? Но ошибся. Ошибся. Однако ж отнюдь не… не непоправимо, а? И сейчас искуплю. Искуплю грех гордыни. Восстановлю справедливость.

Тупая боль, просыпавшаяся порой в груди гостя, напомнила о себе снова. Вдыхая как можно глубже, он вспомнил мечи из башни палачей. От мужчин, приговорённых к усекновению головы одним из таких мечей, требовалось опустить голову на плаху, и многие из казнимых проделывали это с изрядным мужеством…

– Будь добр, патера, прочти, прочти… э-э… внимательно. Нужное место я… мм… подчеркнул.

– Представить себе не могу, чтоб в Хресмологическом Писании нашлось такое, чего мне не следует читать либо слушать, Твоё Высокомудрие, – ответил некто другой, некто безмерно далёкий.

– Вот… мм… вот здесь.

Открытая, книга легла к нему на колени. Ухватив её обеими руками, гость поднял зачитанный том повыше, чтоб тень его головы не падала на строки.

Стоило ему всхлипнуть, откуда-то из дальних далей донёсся голос Реморы:

– Бивень отнюдь не подвёл нас, патера… кальд. Теперь ты сие понимаешь?

Шёлк согласно кивнул.

Три тома этой повести почти целиком составлены их главным героем, бывшим Раджаном Гаонским, весьма подробно описавшим предпринятые им (?) поиски легендарного поселения под названием Пахароку, трагические приключения на Зелёном, а также правление Гаоном и возвращение в Новый Вирон. Всё это мы, исправив очевидные ошибки, разбив текст на главы, а также, конечно, снабдив тома и главы названиями, оставили в первоначальном виде.

Письменных рассказов о кратковременном пребывании в Старом Вироне и на Западном полюсе он нам, увы, не оставил, однако нередко беседовал с нами о том и другом. В этом томе мы постарались по мере сил воссоздать ход событий, взяв за основу те памятные беседы. Достовернее всего нам представляется момент, вызвавший больше всего сомнений у читавших черновики этого тома, а именно, что он бросил поиски Шёлка, дабы вернуть случайно обретённому другу зрение. Другими словами, согласился отправиться с Хари Мау в Гаон, если Хари Мау доставит Свина на Западный полюс. Оба легко могли бы нарушить слово, однако оба его сдержали. Кому как, а нам троим, хорошо (о чём свидетельствует сия повесть) его знавшим, отнюдь не трудно поверить, что действовал он именно так, как действовал. Читателям же, не верящим в его побуждения, следует помнить, иметь в виду: он ведь не мог точно знать, по-прежнему ли Шёлк находится в Круговороте! Возможно, ему казалось, что Шёлк, покинув пост кальда Старого Вирона, вполне мог оставить Круговорот и улететь на Синий. Не стоит также забывать о вселении высшего, божественного Шёлка в Свина (что, видимо, и подтолкнуло Свина к посещению обители авгура, где жили Шёлк с Гиацинт). Выходит, помогая Свину, он помогал самому Шёлку, не так ли?

Далее, выражаем глубокую признательность Его Высокомудрию патере Реморе, рассказавшему нам об их последней беседе. Разумеется, о подробностях исповеди главного героя Его Высокомудрие умолчал, да нам и в голову не пришло бы допытываться.

После этого разговора с ним виделась только Маргаритка, возвращавшаяся к отцовской лодке за корзинкой с принадлежностями для шитья и заставшая его за погрузкой припасов на борт «Медузы» при помощи однорукой девушки неописуемой красоты. Подобно Копыту, взявшему на себя труд описать события, в которых не принимал участия никто из нас, кроме него, Маргаритка опишет их встречу несколько ниже.

Сия «Книга Короткого Солнца» (как мы её озаглавили) выпущена в свет нами, двумя братьями-близнецами и их супругами, гражданами Нового Вирона, жительствующими на острове Ящерицы, а именно Копытом с Маргариткой и Шкурой с Вадсиг, на втором году кальдствования Лиатрис.

В те времена я ещё знала Копыто (так скоро ставшего мне мужем) только как друга да соученика. Жили мы, как у нас говорится, в Ящерице на Ящерице – то есть в деревне под названием Ящерица на острове Ящерицы, чаще всего тоже называемом просто Ящерицей. Мой отец с братом – рыбаки. Мы с матерью обычно оставались на берегу, хотя помогали им с чисткой и копчением улова, а порой ездили с ними в Новый Вирон торговать рыбой.

Когда я была помладше, матери очень хотелось выучить меня чтению, письму и арифметике, однако сама она меня ни грамоте, ни счёту обучить не могла. Не могла, но, сведя знакомство с Крапивой, отправила меня к ней, учиться всему этому вместе с её сыновьями. За что мы каждую неделю платили одной крупной рыбиной или парой помельче, а завершилось наше соглашение за год до начала данного повествования.

Приглашённые вместе со всеми жителями Ящерицы на свадьбу Шкуры с Вадсиг, мы отправились в Новый Вирон. Нашу лодку требовалось заново проконопатить, и отец решил поставить её там в сухой док, благо и смолы, и пакли у нововиронцев имелось в избытке. Посему мы задержались в поселении ещё на несколько дней, после того как прочие гости с Ящерицы разъехались по домам.

Возвращаясь к нашей лодке по упомянутой выше надобности, я, к немалому собственному удивлению, столкнулась с высоким седоволосым человеком, которого Копыто с братом называли отцом. Сам он тащил на спине мешок картошки, а ещё два мешка, куда больше, взвалил на плечи ручного гуса. Думаю, в одном лежали яблоки, а в другом ветчина и копчёное мясо других сортов.

Видевшийся со мной пару дней тому назад, на свадьбе, он тут же узнал меня и поздравил с тем, что мне посчастливилось пережить нападение ингуми. Я без утайки ответила, что наверняка погибла бы, не приди мне на выручку Копыто, и показала бинты на шее. Так мы дружески побеседовали о свадьбе и последовавшей за нею баталии, а когда подошли к его лодке, он представил меня Взморник, грузившей на борт припасы, той самой девушке, сыгравшей столь видную роль в первом томе сей книги. Сил у неё (для девушки, разумеется) имелось в избытке, однако кое с чем управляться ей было весьма затруднительно, и я начала помогать им – и ей, и железнолицей сибилле. Должна заметить, при всей красоте Взморник – белоснежная кожа, лазурно-голубые глаза, светлые волосы и так далее – в ней чувствовалось что-то звериное. Мне лично с первого взгляда сделалось ясно, что доверяет она только «отцу», а в любого другого вонзит длинный нож с той же лёгкостью, с какой я потрошу рыбу.