На третьем году моей службы в должности, перешедшей ко мне по наследству от папеньки, шатлена Санча вернулась и попросила предоставить ей комнаты в нашем гипогее, а Отец Инире, блюдя старую дружбу, отнесся к сему благосклонно. В те дни мне не раз доводилось подолгу беседовать с ней – ведь, дабы шатлена ни в чем не испытывала неудобств, мне, ведавшему ее обустройством, требовалось учесть целую тысячу мелочей.

К тому времени от всей ее достославной красоты остались одни только глаза. Годы согнули ее спину в той же мере, что и спину Отца Инире, зубы ей изготовил провинциальный токарь-косторез, нос превратился в крючковатый клюв хищной птицы. Вдобавок, не знаю уж, в силу каких причин, от ее особы теперь исходило пренеприятнейшее амбре, и, очевидно, шатлена прекрасно об этом знала, так как распорядилась топить очаги в своих покоях благовонным сандаловым деревом.

О давнем злосчастном приключении в нашем гипогее она при мне не упомянула ни словом, а вот житье у Форзов описывала весьма подробно, но о подробностях я умолчу. Довольно будет сказать, что она родила полдюжины малышей, что муж ее отошел в мир иной, а родовым поместьем управляет их старший сын. Не ужившаяся с его женой, шатлена рассказывала о ней множество пренеприятных историй, худшая из которых состояла в том, что однажды невестка во всеуслышанье объявила шатлену «глигуа» – так среди автохтонов южных земель называют особ, якшающихся с диакками, плетущих чары и тому подобное.

До этого мыслей о незримой, неосязаемой кошке, якобы всюду сопровождавшей сию преклонных лет даму, мне в голову не приходило, однако странное слово намекало на некую странную историю, и с того самого момента я постоянно держал ухо востро, но, увы, фантома ни разу не углядел даже мельком и никаких подозрительных звуков также ни разу не слышал. Несколько раз я пытался повернуть разговор в сторону ее былой дружбы с Отцом Инире либо кошек, так сказать, per se – к примеру, заметив, что подобный зверек мог бы неплохо скрасить одиночество особы, отделенной от родных многими лигами пути. Первое повлекло за собой лишь расплывчатые восхваления добросердечия и учености Отца Инире, а второе – пространные рассуждения о попугаях, о мармозетках и прочих подобных им домашних животных.

Но вот как только я собрался откланяться, в покои шатлены явилась Од (уже направленная мною служить шатлене Санче, так как с собою из Форза шатлена прислуги почти не привезла) с жалобами на то, что ее не известили о имеющейся у шатлены кошке, а ведь для кошки требуются и корм, и своевременная доставка свежего песка. Шатлена как ни в чем не бывало ответила, что никакой кошки у нее нет, а ту, о которой доложила Од, велела прогнать из апартаментов немедля.

Шли годы, однако ни в попугаях, ни в мармозетках шатлена Санча нужды не испытывала. В давний скандал вдохнули новую жизнь несколько дам, помнивших о нем с детства, а ныне, под старость, вовсе выживших из ума, и сие привлекло к шатлене целый сонм протеже из дочерей армигеров и экзультантов, жаждавших похвастать широтою воззрений и заодно, ничем не рискуя, искупаться в лучах ее дурной славы. Слухи о призрачной кошке не унимались – поговаривали, к примеру, будто она время от времени расхаживает по клавишам коральчело, однако слухов по нашему гипогею гуляет без счета, и эти из них были далеко не самыми странными.

Как лицу, представляющему всех слуг Отца Инире, мне вменено в обязанность навещать тех, кого под нашим кровом постигнет смертельный недуг. Посему я и был призван в покои шатлены Санчи, лежавшей при смерти, посему и оказался у ее изголовья в тот самый миг, когда она, прямо посреди разговора со мною, испустила предсмертный крик.

И вот сейчас, подведя свой рассказ к концу, я почти не представляю себе, чем его завершить, кроме неприкрашенного, сухого изложения фактов.

На крик умирающей шатлены обернулись все, кто ни случился рядом. И каждый, подобно мне, увидел, как на белоснежном шелке стеганого одеяла появился неизвестно откуда темный отпечаток лапы какого-то зверя, а рядом с ним – вещица наподобие куклы. Совсем небольшая, не длиннее моей ладони, кукла, однако ж изображала в мельчайших подробностях прекрасную девочку, едва-едва сделавшуюся юной девицей. Вдобавок изготовлена она была не из раскрашенного дерева или любого другого материала, из каковых обыкновенно делаются подобные куклы: стоило доктору кольнуть ее ланцетом, в месте укола набухла рубиново-алая капелька.

Во исполнение строжайших указаний Отца Инире крохотную фигурку предали погребению вместе с шатленой Санчей. Вывести с одеяла пятно, оставленное лапой зверька, дворцовые прачки так и не смогли, и я распорядился отослать одеяло шатлене Леокадии, к тому времени достигшей весьма преклонного возраста и изрядно ослабшей зрением.

С тех пор она вовсе ослепла, однако горничные шатлены Леокадии то и дело докладывают о серой кошке, преследующей ее в сновидениях. Негоже, негоже высокородным особам вовлекать в свои распри вражеских слуг…

Набравшись наглости написать целую, пусть даже совсем небольшую, книгу о написании предыдущей, писатели зачастую во всеуслышание объявляют, будто берутся за дело исключительно в ответ на бесчисленные настоятельные просьбы – таков уж писательский обычай. К несчастью, о себе я того же самого сказать не могу. Однажды Марк Дж. Макгарри[23] спросил, как я дошел до создания «Книги Нового Солнца», и мой ответ, «Гелиоскоп», идет в этом сборнике следующим. Тот же вопрос мне как-то задал Боб Гарсиа[24], но написать статью, на которую он намекал, я так и не удосужился. Больше особого интереса к этой теме, насколько мне помнится, не проявлял никто.

Зачем тогда заниматься этим вообще? Из своего рода безрассудного оптимизма. Всякий писатель, стоящий своих двух центов за слово, как минимум в потаенных глубинах души лелеет надежду, что где-нибудь да отыщутся хоть два-три человека, которые не просто прочтут его книгу, отшвырнут в сторону и потянутся за другой, но станут читать ее, перечитывать, быть может, пристально разглядывать обложку в поисках неких подсказок, поставят в шкаф, а после вновь снимут с полки – просто так, подержать… Было время, я сам мог, прижимая ладонь к истрепанной бумажной обложке с крупной, желтого цвета надписью «Умирающая Земля»[25], почувствовать ток волшебства, струящегося сквозь картон: Турджан из Миира, Странник Лианэ, Тсаис, Чун Неизбежный… Никто из моих знакомых об этой книжке даже не слышал, но я-то знал точно: прекраснее книги не найти во всем мире!

В первом томе «Книги Нового Солнца» старый библиотекарь, мастер Ультан, говорит:

– Такое дитя, в конце концов, обнаруживает на одной низкой, но неприметной полке «Золотую Книгу». Ты никогда не видел этой книги и уже не увидишь, так как вышел из возраста, коему она соответствует.

– Прекрасная, должно быть, книга, – отвечает ему Севериан.

– Воистину так. Если меня не подводит память, переплет ее – из черного клееного холста, должным образом поблекшего на сгибах. Несколько тетрадок вываливаются из блока, несколько гравюр вырвано, но это удивительно красивая книга. Ах, если б я мог найти ее снова…