Оглядевшись, Выжлец немедля направился к сгрудившимся в кучку осликам.

– Уведу-ка их в дом, под крышу: ещё минута-другая, и такой дождь хлынет!

Его спутник хотел было сказать: давай, дескать, веди, и заметить, что осликов, по всей вероятности, напугала приближающаяся гроза, но тут к нему на плечо грузно, с лёту, приземлился вернувшийся Орев.

– Человек… идти! Большой человек!

– Свин? Где он?

– Большой… большой! Остер-регись!

– Поверь, я буду осторожен, насколько сие возможно. Где же он?

– Нет… нет! – каркнул Орев, захлопав крыльями, чтоб удержать равновесие на ветру.

– Тебе со мной идти вовсе не обязательно, только объясни: где ты его видел?

– Позади! Птичка – показать!

Что было сил заработав крыльями, Орев спорхнул вниз и устремился вперёд, встречь ветру, на высоте хозяйских коленей. Тем временем Выжлец с осликами в поводу скрылся в глубине полуразрушенной виллы, и неяркий свет фонаря угас.

– Идти птичка! – крикнул Орев из темноты.

– Иду, иду!

– Шёлк… Хор-роший! Остер-регись!

На сей раз рёв ветра заглушил хриплое карканье почти целиком, а вытянутый вперёд посох не нащупывал ничего, пока вокруг идущего сквозь темноту не сомкнулась, обхватив туловище от плеч до бёдер, ладонь громадной, исполинской величины.

– Тебе нужен свет?

Смешавшийся с раскатами грома вдали, голос божка словно бы принадлежал надвигающейся грозе.

Человек, к которому обращался божок, лишь сдавленно охнул.

– Ради тебя, служитель божий, я сожгу хоть весь этот дом, только пожелай.

– Сожмёшь ладонь крепче, и мне конец, – просипел он, обнаружив, что не в силах собраться с мыслями, да и язык едва-едва слушается.

– Я не стану сжимать ладонь крепче. Не соизволишь ли ты, служитель божий, сесть на неё? Только не упади.

– Да, – выдохнул он. – Я… да.

Нечто, подпёршее ступни, подтолкнуло его кверху так, что он невольно, не в силах удержать ноги прямыми, согнул колени. Ухватившая его ладонь разжалась, скользнула вверх и исчезла. Ощупав жёсткую неровную поверхность, на которую был усажен, он обнаружил в полукубите слева и справа её края, а затем отыскал ощупью и исполинские (каждый толщиной в его голову) пальцы, согнутые за спиной.

– Орев? – прошептал он, хотя намеревался крикнуть во весь голос. Пришлось, набрав в грудь воздуха, попробовать снова. – Орев!

– Птичка… тут!

«Тут» явно находилось где-то в значительном отдалении.

– Орев, будь добр, вернись ко мне.

Казалось, очередной порыв буйного студёного ветра вот-вот сдует его с опасно, предательски покачивающегося сиденья.

– Бить птичка?

– Нет! – откашлявшись, отвечал он. – Ты же знаешь, я тебя не обижу!

– Человек… Большой. Бить птичка?

Во тьме снова зарокотал, загремел низкий бас:

– Если ты упадёшь…

Сверкнувшая у самого горизонта молния на долю секунды выхватила из темноты лицо, огромное, словно лицо Эхидны в Священном Окне многие годы тому назад, и крохотные глаза, и ноздри вроде пары звериных нор, и пещероподобное жерло рта.

– …Поймать тебя я не смогу.

– Будь добр…

Осёкшись, он перевёл дух. Одолеть ощущение, будто ветер сдувает, уносит прочь каждое его слово, оказалось непросто.

– Ты спрашивал, не нужен ли мне свет… так вот, у меня есть фонарь. Могу я зажечь его?

– Как пожелаешь, служитель божий.

Хриплый шёпот божка мог показаться грохотом лавины где-то в далёких горах.

Фонарь он, увидев, как Выжлец зажигает свой, сунул в карман, и теперь, возясь с фонарём и огненным поршнем, едва не обронил то и другое.

– Он очень мал, служитель божий.

На сей раз в ужасающем рокоте слышались едва уловимые нотки весёлого изумления.

– Ничего-ничего, я тоже, – охваченный нарастающим облегчением, ответил он.

Дрожащий фитиль свечи обдало фонтанчиком белых искр. Казалось, в его горстях вспыхнул целый рой падающих звёзд – звёзд, словно на дне могилы, к которой Шёлк с Гиацинт везли мёртвое тело Дриадели в том самом, со сверхъестественной ясностью запомнившемся ему сне.

«Здесь мы копаем для умерших норы в земле, дабы приблизить их к Иносущему, – подумалось ему, – а на Синем делаем то же самое, поскольку так делалось здесь, однако же таким образом отдаляем их от него».

Фитилёк свечи занялся жёлтым пламенем. Закрыв фонарь, он замер, заворожённый подушечкой большого пальца божка, плавно скруглённым лицом безликого человечка в островерхом колпачке, на поверку оказавшемся когтем.

– Ты меня видишь, – заметил исполин с едва уловимым удовольствием в голосе.

– Да. А ты мог видеть меня и прежде.

Громадное лицо неторопливо качнулось вниз и столь же медленно, словно большущая лодка на гребне спокойной, могучей волны, поднялось кверху.

– Совсем как Орев. Орев способен видеть даже когда мне кажется, будто света вокруг нет вовсе.

Ответа не последовало. Услышал ли его божок? Как знать, как знать…

– Глаза Орева, – расхрабрившись, продолжил он, – куда как больше моих, хотя сам Орев намного меньше. Твои же глаза кажутся мне совсем крохотными, но лишь потому, что малы в сравнении с прочими чертами лица. Должно быть, каждый не уступает величиной голове Орева…

Струи дождя ударили оземь, как плети.

– Ты говоришь слишком быстро, служитель божий, – пророкотал божок.

«А ещё тебе наверняка кажется, что мы слишком быстры в движениях, – подумал он. – Что мечемся вокруг, точно белки либо кролики».

– Не грозит ли тебе опасность, служитель божий? Я стану тебе защитником.

– Нет, вовсе нет.

Стоило поднять фонарь выше, рукав намокшей рубашки прилип к предплечью, но ничего. Ничего. В сточной клоаке на Зелёном было гораздо, гораздо хуже…

– Не в нужде ли ты, служитель божий? Я стану тебе кормильцем.

– Весьма великодушно с твоей стороны! – отозвался он, изо всех сил стараясь перекричать шум дождя.

– Птичка… тут! – объявил Орев, грузно приземлившись к нему на макушку, отчего он в ужасе вздрогнул всем телом.

– Сыр-рость! Сыр-рость!

Захлопав крыльями, Орев встряхнулся, и его хозяина помимо ливня обдало множеством мелких брызг.

– Хочешь, забирайся сюда, под пальцы.

– Птичка… Хор-роший! Шёлк… Хор-роший!

– Однако, – внезапно устыдившись, заговорил он, – ты укрыл меня от дождя и даже не отказал в укрытии Ореву… а сам? Сам из-за меня… из-за нас мокнешь под этим ливнем?

В басе исполина снова послышались нотки весёлого изумления, хотя на сей раз это вполне могло оказаться лишь плодом воображения:

– Ливень мне нипочём, служитель божий.

Ненадолго умолкнув, божок склонил исполинскую, освещённую с затылка голову, смерил его оценивающим взглядом.

– Так не в нужде ли ты?

– Нет, – коротко (язык до сих пор слушался плоховато) отвечал он.

– Остальные пусть остаются здесь, – пророкотал божок. Жаркое, влажное, зловонное, его дыхание пронизывало буйные токи ветра насквозь; озарённая вспышкой молнии кожа лица казалась бесцветной в сравнении с резкими, чёрными, точно тушь, тенями. – Ушло достаточно. Вели остальным остаться. С этим я и пришёл к тебе. Пусть остаются здесь. Так говорит Шёлк.

Ну что ж, попробовать мы попробовали, и все наши эксперименты завершились крахом. Полным провалом: против истины, как говорится, не попрёшь. Все мои замыслы – хотя, начистоту так начистоту, все мои хитрые махинации – пропали даром. Нужно придумывать нечто новое.

В Бланко мы с Фавой обнаружили следующее: соединив сознания, мы обретаем способность пускай не телом, но духом переноситься в дальние дали и увлекать за собой всех, кто ни окажется рядом. Так нам удалось побывать на Зелёном, а позже меня, Джали, дюко, Шкуру и ещё нескольких наших спутников занесло в огромный город, возможно величайший из городов Круговорота Красного Солнца. По-моему, удалось это нам оттого, что некогда там жил дюко… однако позволь поразмыслить как следует.