Интервью Лоуренса Пирсона сосредоточено на «Книге Длинного Солнца», на её религиозной стороне и на разнице стилей повествования данного, позднего произведения и «Пятой головы Цербера». Возможно, некоторых читателей удивит подтверждение Вулфа, что Севериан – «вовсе не образ Христа», но христианский образ, хотя это также вопрос дискуссионный. Не менее важно, пожалуй, и то, что Вулф наконец-то расставил все точки над «и» по поводу своего участия в разработке станков для изготовления картофельных чипсов «Pringles». Как ни печально, подавляющее большинство знакомится с результатами трудов Вулфа именно таким образом, а не посредством его значительно более полезных (и куда более питательных) литературных трудов.

В заключительных интервью первой части Вулф беседует с Ником Джеверсом о создании «Книги Короткого Солнца», пространно рассуждая о собственной многогранности в выборе стилей, соответствующих рассказываемой истории и точно отражающих речь персонажей в диалогах. Читатели, интересующиеся разгадкой либо расшифровкой взаимосвязей между различными книгами «Солнц», не без некоторых усилий найдут в интервью Джеверса несколько полезных подсказок от самого Вулфа. Ряд его реплик подтверждает, что «Книга Нового Солнца», «Книга Длинного Солнца» и «Книга Короткого Солнца», взятые вместе, образуют, возможно, самое сложное художественное произведение в рамках жанра.

Второе интервью Ника Джеверса, «Волхв в переписке», дополненное вопросами Майкла Андре-Дрюсси и Джеймса Б. Джордана, – самое беспорядочное в сборнике, однако же как нельзя лучше раскрывает новообретённую политическую актуальность нескольких ранних повестей и рассказов Вулфа, в частности «Семи американских ночей» и «Часа доверия». Приятно также отметить, что в «Волхве в переписке», не в пример многим прочим интервью, состоявшим из откровенных, чистосердечных ответов, Вулф возвращается к прежней манере порой шутливо, а порой и прямо отказываться отвечать на поставленные вопросы и резать на корню предположения, кажущиеся по крайней мере правдоподобными. Завершается интервью обсуждением последнего из произведений Вулфа, дилогии «Рыцарь-чародей», возможно, обещающей стать своего рода «Розеттским камнем» для расшифровки «тем, в великой тайне исследуемых в произведениях из циклов “Брия” и “Латро”». Идея подобной «метахудожественной картографии», выявления подспудных элементов ранних произведений при помощи параллелей из поздних работ, отнюдь не нова. Её эффективность в качестве критического подхода до сих пор под вопросом, однако, как говорит в заключение Вулф: «Интересно будет взглянуть, воспользуется ли им кто-нибудь в сём качестве». Что ж, задача поставлена, но справится ли с нею кто-либо из склонных к экзегетике читателей Вулфа, остаётся только гадать.

Часть вторая, «Буйная радость бренчанья по струнам», открывается весьма экзегетическим с виду эссе, «Книги из “Книги Нового Солнца”», ранее опубликованным «NESFA Press» в «Plan[e]t Engineering» (1984 г.), где Вулф обращается к рассуждениям доктора Талоса касательно истории как тени, посылаемой вперёд светом, и предполагает, что тени, населяющие будущую Урд Севериана, отбрасывают бесчисленные книги – непрочитанные, чужие, не поддающиеся пониманию. Данное умозаключение подчёркивает, что рекуррентность нередко используется в творчестве Вулфа как формальный и тематический приём, и напоминает читателю о впечатляющем интеллекте создателя «Книги Нового Солнца» и сопутствующих ей комментариев.

В эссе, следующих далее, собраны воедино прямые и чаще всего весьма дельные советы Вулфа читателям, желающим писать творчески. Наставления эти изложены с мастерством и упорядоченностью, знакомыми читателю по его художественным произведениям. «Невоспроизводимые истины Вулфа касательно романов» – ярчайший пример тому, насколько он может быть откровенен. «Краткое до неприличия руководство по сотворению запоминающихся образов от добродушного, лысеющего дядюшки Джина» как нельзя более наглядно демонстрирует любому желающему создавать убедительных персонажей, или хотя бы отчасти понять, каким образом Вулф конструирует настолько реалистичные вымышленные образы, насколько всё это просто. «И лета не столь золотые: работа над многотомными произведениями» начинается с самоуничижительных рассуждений о процессе создания чего-либо «подобного самой жизни гораздо более других форм», однако вскоре речь заходит обо всём, постигнутом признанным мастером крупной формы на опыте и интуитивно. Неизменное остроумие Вулфа ярче всего проявляется в мягкой юмореске «Как быть родными писателя», непринуждённой болтовне из «Библиотека на автостраде: площадка для отдыха или сбитый машиной олень?» и острой сатире «Пособия по нестрогому английскому» с «Больше половины из вас прочесть это не смогут». Напротив, в «Неотчуждаемых* истинах Вулфа касательно книжных обзоров» обозревателей ждут разумные заблаговременные предостережения.

Завершает вторую часть эссе-рассуждение «Автор фэнтези читает Библию и её критиков», где высказаны весьма убедительные замечания об авторстве, о вдохновении, о Библии, о фэнтези и о зачастую упускаемых из виду взаимоотношениях между ними. Изрядно оживляет эссе остроумие Вулфа, а также его ненавязчивая интеллектуальность. Вдобавок оно открывает очень интересные возможности для интерпретации повествований от первого лица (а таковых в произведениях Вулфа немало).

Не может быть никаких сомнений: Джин Вулф – светило, звезда первой величины и в рамках жанра, и в контексте современной литературы вообще. Посему и неудивительно, что большая часть его творчества посвящена теме света и тьмы, сияния солнца и тени. Мало этого, сонм теней дополняют собою читатели, решившиеся писать о его творчестве. Обозреватели, комментаторы, интервьюеры, учёные и редакторы – всё это тени, отбрасываемые самим Вулфом. Случается, подобным теням следует становиться резче, отчётливее подчёркивая форму и контекст; случается, они не нужны вовсе, а когда свет достаточно ярок, попросту исчезают… и в этой книге теней свет вправду исключительно ярок.

Впервые интервью Малклома Эдвардса с Вулфом появилось в журнале «Vector» за май – июнь 1973 г., по следам публикации «Пятой головы Цербера» в виде трёх повестей (1972 г.). Свой первый рассказ, «Мертвец», Вулф опубликовал совсем недавно, в 1965-м, однако с тех пор его творчество уже успело снискать признание критиков. «Остров доктора Смерти и другие рассказы» (1970 г.) и «Против эскадрильи Лафайета» (1972 г.) удостоились номинаций на премию «Небьюла» (соответственно, в 1971 и 1973 гг.), а «Пятая голова Цербера», первая повесть сборника, вышла в финал премий «Хьюго» и «Небьюла» в 1973-м. Здесь Вулф рассказывает о своей жизни и о начале литературной карьеры.

М. Э.: Не могли бы вы для начала рассказать нам что-нибудь о собственном прошлом? Как вы пришли в литературу и почему в НФ?

Дж. В.: Родился я в Бруклине, Нью-Йорк. Дошло это до меня – до меня, всю жизнь называвшего себя техасцем и считавшего себя техасцем, – когда я прочёл, что Томас Вулф «разминался» перед тем, как сесть за работу, прогуливаясь по ночным улицам Бруклина. Сам он был выходцем из северо-западного холмогорья Северной Каролины, как и мой прапрадедушка, а стало быть, мы с ним – по крайней мере, предположительно – в дальнем родстве. Хемингуэй с той же целью очинивал по два десятка карандашей, Уилла Кэсер прочитывала стих из Библии, но здоровяк Томас Вулф, благослови его Боже, болтался взад-вперёд по бруклинским улицам, и, может статься, как раз ранним утром, 7 мая 1931 года, расправился с какой-нибудь весомой проблемой в «О времени и о реке». Я лично надеюсь, что так оно и было. Нравится мне воображать его там, на тротуаре, волнующегося насчёт Джина Ганта и на все корки честящего Нью-Йоркский университет.