Однако тени «Книги Нового Солнца» можно отыскать не только в художественных произведениях Вулфа. Разумеется, они накрывают и все интервью, данные Вулфом на протяжении писательской карьеры, и как опубликованные, так и не попавшие в печать статьи о творческом процессе (а более всего заметны на «Замке Выдры» (1982 г.), книге о создании «Книги Нового Солнца», впоследствии перепечатанной в «Замке дней» (1992 г.)). Как ни забавно, именно эти тени озаряют художественные произведения Вулфа, являя взгляду бесценные, захватывающие образцы осязаемой мудрости автора.
В этом сборнике Вулф делится с нами собственными взглядами, подходами к читателям, писателям и писательскому ремеслу. Часть первая, «Бескрайние луга былых времён», составлена из четырнадцати интервью, данных Вулфом на протяжении литературной карьеры. В самом раннем, взятом Малколмом Эдвардсом для журнала Британской ассоциации научной фантастики «Vector» в 1973 г., Вулф излагает интервьюеру краткую биографию, рассказывая о молодости, об обстоятельствах, подтолкнувших его к стезе научной фантастики, о долге перед Дэймоном Найтом и о событиях, сопутствовавших изданию его первого романа, «Операция “Арес”» (1970 г.). Здесь же, как и в других интервью, Вулф упоминает о собственных литературных ориентирах, однако сравнивать его с Диккенсом, Кестлером, Кафкой, Честертоном, Киплингом, Набоковым или Прустом не стоит. Да, отыскать влияние этих авторов в его творчестве можно, однако Вулф – писатель вполне самобытный, истинный апологет оригинальности. То есть преобразует любые темы и стили, к каким бы ни прибегал, в нечто подлинно «вулфовское». Всё это тени в тенях, подтексты, сопровождающие скромные, простодушные рассуждения Вулфа. Обсуждая «Пятую голову Цербера» (1972 г.), её появление на Милфордской литературной конференции 1970-го и дальнейшее преображение в три взаимосвязанных повести по распоряжению Норберта Слепьяна, в то время заведовавшего отделом научной фантастики в «Scribner», он не упоминает об истинных достижениях в тексте даже намёком. Завораживающая сложность и неоднозначность подлинности превратила традиционную для научной фантастики историю колонизации из рассказа о позитивной экспансии человечества в непростой постколониальный диалог между колонизаторами и колонизируемыми. Как таковая, «Пятая голова Цербера» до сих пор остаётся одним из самых хлёстких, действенных, тонких обвинений по адресу колониализма в современной литературе.
Постижение сути рассуждений и комментариев Вулфа крайне важно для лучшего, полного понимания его творчества, и переиздание его интервью с Эдвардсом и другими предоставляет читателям Вулфа и литературоведам прекрасную возможность по-новому оценить его творчество. Например, в интервью с Джоан Гордон 1981 г. Вулф не только обогащает познания читателей о собственной юности, но также подчёркивает, сколь опасно принимать принадлежность к католической вере за готовый метод интерпретации его трудов.
– В смысле религиозном, – говорит он, – я – католик, причём не на словах, а воцерковлённый, верящий в хлеб и вино как плоть и кровь Христовы, однако это говорит о моих религиозных убеждениях куда меньше, чем вы считаете.
В самом деле, так оно и есть. Как объясняет он сам:
– Собственные религиозные воззрения я, подобно любому думающему человеку, вырабатываю, развиваю по сию пору.
Высказанное в 1981 г., это замечание остаётся справедливым на протяжении всей литературной карьеры Вулфа, что особенно наглядно демонстрируют приключения духа в «Книге Нового Солнца», «Книге Длинного Солнца», «Книге Короткого Солнца» и «Рыцаре-чародее». Что есть серия «Солнц», как не описания путешествий – физических, эволюционных, межвременных и духовных? Сложенные воедино, все они подразумевают путешествие высшего плана, духовный путь, пройденный самим Вулфом от неопределённостей, мороков «Книги Нового Солнца», через моменты откровений, ниспосланных Иносущим (по всей вероятности, христианским Богом) в «Книге Длинного Солнца», к итоговому мистическому единству «Книги Короткого Солнца». Как таковые, они составляют одно из длиннейших, сложнейших повествовательных переходов от психического наваждения к духовному просветлению в художественной литературе вообще. То есть по сути своей и являются развитием затейливых метафизических верований сложного, «думающего» человека.
Учитывая успех «Книги Нового Солнца», обеспечившей Вулфу и его творчеству куда более широкую известность, чем «Пятая голова Цербера», приснопамятная история о призраках под названием «Покой» (1975 г.) или средневековая сказка о нравственном выборе и коварном обмане «Дьявол в лесу» (1976 г.), неудивительно, что во время её публикации его интервьюировали так часто. В беседах с Мелиссой Миа Холл, Робертом Фрейзером, Колином Гринлэндом, Нэнси Кресс и Кельвином Ричем Вулф обсуждает концепцию и исполнение тетралогии, вкратце описывает её корни, многожанровость, сложность образа главного героя и использование «путешествий во времени». Случайные разночтения в этих интервью лишь делают загадку «Книги Нового Солнца» с её обманутым и в то же время обманчивым, коварным рассказчиком ещё более интригующей.
Самым широкомасштабным из собранных под этой обложкой, вне всяких сомнений, является интервью, взятое у Вулфа Ларри Маккафри для «Science Fiction Studies». Впервые опубликованное в 1988-м, оно оставляет далеко позади рамки обычных вопросов о биографии, источниках вдохновения и литературной деятельности, дабы уделить как можно больше внимания обсуждению природы языка и сознания, увлечению Вулфа причудами памяти, а также куда более глубоким размышлениям об эволюции «Книги Нового Солнца» и её взаимосвязи с предшествовавшими ей романами и рассказами. Что и говорить, настолько наглядная демонстрация интеллектуальной энергии Вулфа – явление крайне редкое.
Совсем не таково интервью, взятое у Вулфа Элиотом Суонсоном. Его перипатетическая структура порождает дискуссии о жанровых экспериментах Вулфа, о его любви к библиотекам и опыте работы с ними, о его отношении к кино, к возможности переноса его произведений на экран, и – самое показательное – о том, что он в связи с собственными произведениями любит меньше всего – о ложных интерпретациях, невзирая на все его стремления к ясности изложения. Сумбурный характер интервью Суонсона свойственен также беседе между Вулфом и Джеймсом Б. Джорданом. Подобный подход вовсе не необычен, учитывая увеличение объёмов наследия Вулфа и расширение круга поднимаемых в его произведениях вопросов, столь же разнообразных, как и обсуждаемые романы с рассказами. В соответствии с последним, интервью Джордана охватывает религиозные и политические убеждения Вулфа, науку, ремесло романиста, Урдский цикл, а также использование Вулфом волка как символа и понятия. Наиболее показательно в этом смысле обсуждение религиозных аспектов произведений Вулфа – особенно в отношении «Книги Нового Солнца» и романа «Двери найдутся», взглядов Вулфа на субъективность мужскую и женскую и, напоследок, подхода к описанию языческого мира в «Воине тумана» и «Воине арете».
Дискуссия Вулфа с Бренданом Бейбером гораздо непринуждённее, хотя и не менее интеллектуальна. Более того, неформальный тон их диалога только усиливает радикальность воззрений Вулфа на фантастическую литературу как «истину человеческого опыта», не говоря уж об остроте критики реализма и материалистической философии в пользу жизни «на животном уровне». Призывы Вулфа видеть вещи как есть, ясно понимать природу объектов и их взаимосвязей – весьма дельный совет любому желающему анализировать хитросплетения внутренних взаимосвязей его наследия.
В «Питере и Вулфе» Вулф обстоятельно, с расстановкой размышляет о своей тридцатилетней литературной карьере, подолгу рассказывает об источниках вдохновения для ряда рассказов и романа «Двери найдутся», после чего разговор плавно перетекает в детальную дискуссию о самообмане и обмане окружающих как повторяющихся темах его художественной прозы. Размышления эти во многом очень и очень интимны, поскольку Вулф рассуждает и о собственной одержимости памятью, и о субъективности восприятия, и о манипуляции индивидом в разных аспектах его личной жизни. Весьма примечательны также взгляды Вулфа на «культурных» читателей, читательскую реакцию на его произведения, а также рассуждения, отчего можно считать хорошим писателя и отчего можно считать хорошим (или плохим) учёного. Из его метких наблюдений можно извлечь немало ценных уроков.
