За ночь я дважды просыпался. Очень хотелось написать об этих своих пробуждениях, но лампы не было. Только что я видел лодку, привезшую солнце. На носу ее восседал бабуин (тот, что привел женщину, о которой я поведал в прошлый раз).

Первым меня разбудил Канджу. Он представился, опасаясь, что за время сна я забыл его.

– Я прочел для тебя звезды, и они говорят о войнах, а также о долгих и опасных странствиях. Годами ты будешь ходить по кругу, по следам собственных ног.

Я спросил, найду ли Фалькату, и если да, то когда и где.

– Отыщешь, – пообещал Канджу. – Я бы мог сказать больше, если бы знал день твоего рождения и то, в каком тогда положении были звезды.

Этих вещей я назвать не мог, и он тяжело вздохнул.

– Тогда уверенности ни в чем нет. Ты найдешь свой меч, но, судя по тому, что я видел, не там, где ищешь, ибо Небесный Охотник[387] повернулся к тебе спиной. Что же касается времени, то небеса заявляют, будто ты никогда и не терял оружие.

– Не понимаю, – покачав головой, ответил я.

– Я тоже, Люций. Надеюсь, когда ты вновь обретешь свой меч, то расскажешь, как это было.

Второй раз мой сон прервала милая женщина; она коснулась меня там, где я бы не осмелился трогать других девушек, кроме жены.

– Ты разбудил меня, – прошептала она, – вот и я тебя разбудила. Кому ты доверяешь?

– Никому, – прошептал я в ответ, – даже себе. Хотя своему клинку доверял бы, будь он здесь. Это одна из причин, по которым я его ищу.

– Твоя женщина лгунья и не верит тебе. Слишком часто мужчины ее обманывали. Того же она ждет от тебя всякий раз, когда ты с ней говоришь.

– Я и сам себе не верю, – повторил я.

– Пустые слова. Ты доверяешь себе. И я тебе доверяю. Окажи мне услугу, и я открою много того, что тебе не помешало бы знать.

– Так говори, раз доверяешь. Говори, и если сказанное правда полезно, получишь от меня свою небольшую услугу.

– Честно?

Я поднялся как можно тише.

– Даю слово.

– Ты забыл Сахусета?

– Мудреца из народа Митсерэу? Я забыл, как он выглядит, но перед сном прочитал, что он поищет мой меч при помощи магии.

– Он уже ищет, пока мы тут с тобой говорим, но его словам нельзя верить. Он лжет, лишь бы набить себе цену в твоих глазах. И даже если Сахусет отыщет твой меч, ты ничего назад не получишь.

– Смотрю, ты хорошо его знаешь. Ты Нехтнефрет? Это имя я вычитал перед сном в свитке, и еще узнал, что мою женщину зовут Митсерэу.

– Я Сабра, жена Сахусета. – Она тихо рассмеялась, а я пожалел, что не держу копье в руке. – Знаю его как никто. Я – это он, однако сути тебе никогда не понять.

А еще я помогла вам в бою против воинов царя Сиаспики. Ты все забыл, но если бы не я, они перебили бы вас. И вот ты возвращаешься во владения Сиаспики в поисках меча. Могу снова пригодиться.

– Надеюсь, что нет. – Я быстро все забываю, это да, но ее смех останется со мной надолго.

– Я обещала рассказать кое-что ценное. Я предостерегала от доверия моему мужу, который спасет тебе жизнь, лишь бы подольститься. Сейчас расскажу еще и потребую свою небольшую услугу. Я жена Сахусета, но предпочла бы стать твоей.

Я покачал головой:

– Это для меня бесполезно. Я бы никогда не взял себе чужую жену. – Митсерэу, лежавшая шагах в двух от меня, пошевелилась во сне.

– Я – ничто? – спросила Сабра, гладя меня по щеке холодной и твердой рукой.

– Ты прекрасна и можешь соблазнить мужчину безо всех этих цацек, что на тебе. Была бы моей, я бы радовался, но ты не моя, а твой муж, застав нас вместе, может тебя убить.

– Не убьет. Он владеет чарами, однако они мне знакомы, и еще у меня есть свои.

Услышав звериный рык, я обернулся и увидел пару пылающих глаз.

– Бетешу тебя не тронет, – заверила меня женщина, – и пока он с нами, можешь не опасаться Сахусета. Послушай. Ты говоришь, будто бы не веришь своей женщине, и это мудро с твоей стороны. Однако ты ее любишь. Отрицай, если хочешь, клянись чем угодно, но это останется правдой.

Я пожал плечами:

– Продолжай.

– Митсерэу носит амулет, изготовленный моим мужем, в форме бычьей головы. Бык – это Сахусет, амулет притянет Митсерэу к нему. Все, мне больше нечем отплатить тебе. Если сказанное не ценно, ты не должен мне никаких услуг.

Не успела Сабра договорить, а я уже опустился на колено рядом с Митсерэу. Одним движением сорвал амулет с ее шеи и бросил его за борт.

– Ты заслужила любую услугу, – повернулся я к Сабре. – Чего хочешь?

Она блеснула зубами в улыбке:

– Ты уже оказал ее. Можно просить о другой?

Я снова поднялся.

– О какой?

– Поцелуй.

Когда наши губы соединились, возникло чувство, будто я держу в руках два десятка женщин. Митсерэу, царицу и еще много-много других, мне незнакомых.

Отстранившись, я прошептал:

– Ты… не похожа на других.

Сабра рассмеялась, мгновенно остудив мою страсть.

– Некогда я была крокодилом. Видимо, ты ощутил его вкус.

Она двинулась в сторону кормы и растворилась в темноте. Пантера, наверное, тоже ушла вместе с ней. Я не знаю.

Ночью кто-то порезал царице бедро, умудрившись не разбудить ее. Канджу – наш главный, как говорит Митсерэу, и самый старый муж на судне, – пытается выявить злоумышленника. Когда я начал это писать, высокий человек – Митсерэу клянется, будто он колдун, – попросил у плотника молоток и семь гвоздей. С инструментом плотник расставаться не пожелал и вызвался сам заколотить крышку нужного Сахусету ящика. Оба спустились в трюм, и оттуда теперь доносится стук.

Колдун сказал царю, что знает, кто напал на царицу, и обещал проследить за тем, чтобы ее больше не беспокоили. Царь пришел в ярость, желая убить виновника голыми руками; но колдун ответил, будто не может назвать имени. Царь чуть не сломал ему руку, и Канджу велел мне разнять их.

Я нажил врага в лице Семи Львов, хотя знаю, что раньше он был другом. Больше мне нельзя носить раскрас как у его воинов.

Мы в Наке, а значит, в Нубии. Так говорит мой друг капитан. Я со своими людьми отправился на рынок, прошелся по лавкам в поисках меча, закаленного речным богом. Митсерэу тоже пошла, но сама искать не стала, потому что забыла, как выглядит мой меч; якобы не обращала на него большого внимания, пока он был при мне. (Он казался ей слишком громоздким.) Тем более рынок – не то место, где женщине безопасно бродить в одиночку.

Сегодня ночуем на берегу, чему все только рады. Поселимся в крупном публичном здании; тут же есть конюшня и хранилище для поклажи. Надо только принести свою постель. Ночами на корабле было холодно, несмотря на дневную жару, и с такой толпой, говорит капитан, спать приходилось чуть ли не в обнимку. Зато здесь каждая пара возляжет отдельно, за толстыми стенами из глинобитного кирпича. И у каждой есть небольшой очаг. Купим угля на рынке, будет нам собственный уютный уголочек.

Митсерэу называет местных дикарями, как, впрочем, и всех, кто не из Кемета. То есть я сам для нее варвар; тогда понятно, отчего мне так нравятся местные: некоторые – из племени Алалы, прочие – из других племен; но мужчины не уступают в росте и силе царю, и судя по их шрамам, отважны. Женщины улыбчивы, громко смеются и не стесняются заигрывать. Как по мне, хороший народ.

Нет ничего бесполезнее, чем продолжать вести этот свиток, хотя я читал его без перерыва с тех пор, как бабуин стянул тесемки. Он уронил рукопись, но я поймал ее. Тесемки оказались на месте. Я успел подумать, что бабуин мне только приснился, однако, вчитавшись, понял, что видел его прежде. Потом открылось еще много чего занятного.

Человек с моим мечом – муж Сабры. После прочитанного я в этом не сомневаюсь.

В Наке Фалькаты не нашлось. Мы с Митсерэу перекусили в харчевне жареной рыбой (очень вкусной) и попробовали местное пиво (слишком приторное). По словам Митсерэу, точно такое мы пили на юге. Когда она уже не могла влить в себя больше ни капли, мы вернулись в комнату, и, пока Митсерэу дремала, я развел огонь в очаге. Потом мы занялись любовью. Еще долго после того, как она уснула, я лежал, охваченный мыслями: каким несчастным буду себя чувствовать, оставшись и продолжая поиски, когда она отправится дальше на север. Я не знаю, откуда мне известно об уходе Митсерэу; возможно, некий бог рассказал. Тогда я твердо решил отыскать Фалькату до того, как мы достигнем первого порога. Никаких оправданий. Фальката где-то здесь, новому владельцу нет резона скрывать ее. С этими мыслями я наконец-то заснул.