– Объяснила ли? Не-е, браток. Не стала ничо объяснять.
– Понимаешь, Свин, выйдя из спальни Мукор, я захотел заглянуть в комнаты, которые некогда занимала жена Шёлка, Гиацинт. Поиски продолжались довольно долго, а разыскав их, я застал там тебя. И, почувствовав угрозу вторжения, ты, кажется, рассердился.
– Точно так, браток.
На секунду-другую умолкнув, он ещё раз оглядел широкое, мясистое, мучительно жалкое из-за мокрой серой тряпки поверх глаз лицо Свина.
– Позволь полюбопытствовать, Свин, а что ты там делал?
– Так, браток… просто мозгами раскинуть хотел в тишине.
– И что комната, выбранная для раздумий, когда-то служила Гиацинт спальней, не знал?
– Свин-то? Не-е, знать не знал.
– А с Мукор ты разговаривал снаружи, на лужайке?
– Точно так.
– Дождь к тому времени ещё не начался – не мог начаться, поскольку несколько позже, когда мы с Выжлецем отправились по дрова, дождя не было. Зачем же ты вернулся в дом, Свин? Может, от ветра решил укрыться?
– Зачем, браток? А чо бы нет-то? Как-то даже не думалось мне зачем…
– А сюда, где нас ждал Выжлец, ты по пути заходил?
Выжлец, коснувшись его колена, одними губами изобразил: «нет».
– Не-е, для чего бы, – пробормотал Свин. – В окошко влез.
– И отправился на второй этаж, в комнаты Гиацинт, поразмыслить?
– Точно так, браток.
Ощупав лицо, он обнаружил, что щёки высохли у огня, и кое-как пригладил, причесал пятернёй всклокоченные волосы, оказавшиеся довольно мокрыми.
– Юлишь, Свин. От ответа уходишь.
– Свин-то?
Однако ожидаемого «да ну, скажешь тоже!» засим не последовало.
– Свин-то, Свин. То есть ты. Юлишь, а я чересчур устал для этакого словесного фехтования. Знаешь, Свин, сам я фехтованию никогда не учился, а вот Шёлк, было дело, уроки брал, и мне довелось познакомиться с его учителем, стариком по имени Меченос. Фехтование… в те времена оно считалось шикарным развлечением. Утончённой забавой для богачей.
– А зря, что ли?
– То-то и оно, Свин. То-то и оно.
Ну да, взять хоть безвозвратно погубленную трость с потайным клинком, оставленную в углу Дворца Кальда прислонённой к стене, да там и забытую! Помнится, он (а может, сам Шёлк?) вынул клинок из трости, чтобы пощупать зазубрину, оставленную азотом Крови на стали. Следом из глубин памяти сама собой всплыла гибкость, лёгкость учебной бамбуковой рапиры, и частая, мягкая дробь шагов в те мгновения, когда нет времени для похвальбы, когда речь, пускай условно, о жизни и смерти, о победе либо поражении: укол, защита, вперёд, назад…
– Много позже, строя бумажную мельницу, я сам не раз гадал: зачем утруждаться? Иначе, как по договоренности, поединки исключительно на мечах либо саблях случаются крайне редко. Затем, на Зелёном… я тебе, Свин, кстати, рассказывал, что побывал на Зелёном?
– Точно так.
Улёгшись навзничь, он заложил руки за голову.
– На Зелёном мне посчастливилось разжиться мечом, и я, расчистив с его помощью сточную клоаку, забитую трупами, зарубил им немало рыжих прыгунцов, не говоря уж о прочем зверье подобного рода. И это, ты уж поверь, тоже своего рода искусство… однако не фехтование.
– Да я бы хотел рассказать-то, браток. Правда, хотел бы.
Казалось, хриплый, грубый бас Свина доносится откуда-то издалека, из дальних далей.
– То есть поклялся молчать?
– Дык… сам, вишь, не знаю. Будто бы в голове что-то остерегает. Не даёт. Шёл, шёл, вдруг чую: ага, тут… Вы в призраков верите?
– Нет, – ответил Выжлец.
– Да, разумеется.
– Вот там, браток, один и угнездился. Захожу – чую: она…
– Бедный Свин! – откликнулся Орев на его сдавленный всхлип.
– Духами пахнет… Поцеловала меня, вот веришь?
– Вполне, Свин, вполне. Скольких она целовала в той спальне…
– Кабы ты вошёл…
Бронзовый кончик длинных, обтянутых кожей ножен шевельнулся, скрежетнул о каменную плиту под камином.
Затянувшееся молчание нарушил Выжлец:
– Ты вроде хотел рассказать, с чем приходил божок?
– Да, так и есть. И новости, боюсь, скверны – и для тебя, и для меня. Однако вначале должен предупредить: подчиняться его указаниям я ни в малейшей степени не намерен.
– То есть ослушаешься его?
– Вот именно. С чего, по какому бы праву ему ожидать от меня повиновения? – подтвердил он, вновь вспомнив хлещущий в лицо ливень, студёный ветер, гнавший вперёд дождевые капли, словно хлопья мокрого снега, и едва ощутимое тепло громадной ладони. – Нет, Выжлец, вопрос вовсе не риторический, и тебя, Свин, он касается тоже. Откуда у этого или любого другого божка взялось моральное право отдавать нам указания? Вы ведь, в отличие от меня, последние двадцать лет прожили здесь, так ответьте. Объясните, если, конечно, сможете.
– Ну, они вроде как богами к нам посланы, – с несвойственной ему робостью ответил Выжлец.
– Возможно, они так и говорят, хотя тот, разговаривавший со мной, не потрудился сказать о сём ни словечка. Кстати заметить, то же самое частенько утверждают авгуры, причём на весьма сомнительных основаниях.
– Он же ж тебя на ладони держал, браток, так? Мог бы взять да прикончить.
– Да, это верно. Я сидел у него на ладони, в горсти, и, спрыгнув, пожалуй, здорово бы расшибся.
– Насмерть разбился б, браток.
– Вряд ли, вряд ли. Расстояние от его ладони до земли… сколько там могло быть? Два, самое большее, три моих роста. Примерно с той же высоты падал Шёлк, выпрыгнувший из окна Гиацинт. Об этом вам, кстати, известно?
– Нет, – ответил Выжлец.
– Не стану утомлять вас подробностями, однако Шёлк, выпрыгнув из её окна, упал на каменную мостовую и сломал лодыжку. Мне, спрыгнув с ладони божка, пришлось бы падать на мокрую землю. Пожалуй, я тоже легко не отделался бы, но весьма сомневаюсь, что расшибся бы много сильнее.
– Ну а кабы он, допустим, кулачище-то сжал?
Орев испуганно каркнул.
– Раздавил бы меня, вне всяких сомнений… только, по-моему, вряд ли успел бы. Движутся эти создания крайне медленно – я поневоле отметил, хотя наш разговор продолжался считаные минуты. Весу в каждом из его пальцев не меньше, чем в тебе. Если я не ошибся, сжать кулак для него – всё равно что поднять разом четырёх человек небывало большого роста.
– Так ить, браток…
– Орев, – усмехнувшись, продолжил он, – предупредил меня о «большом человеке» на задах виллы. Я подумал, что речь идёт о тебе, мы с Выжлецем заволновались – что, дескать, там с тобой, и вышли из дома вместе. А после я, сидя в горсти у этого существа, злился на Орева. Скажи он «божок», «великан» или ещё что-нибудь в том же духе, я бы понял, с кем мне предстоит столкнуться… а то: «большой человек»! Однако вскоре мне сделалось ясно: ведь мы ему кажемся столь же огромными, как божок нам, а посему Орев просто не видит особой разницы между необычайно рослым человеком вроде тебя и существом ещё более рослым, наподобие божка, поскольку, на его взгляд, разница вправду не слишком-то велика. Попросту говоря, ты для него страшен ничуть не меньше, чем божок.
– Не-е, ты, Горев, не боись, Свин-то тя не тронет, – пророкотал Свин.
– Да, это так. Однако и божок трогать его не стал бы. Вы с Выжлецем, поглядев, как я с ним разговариваю, посчитали меня невесть каким храбрецом…
– Я и сейчас считаю, – объявил Выжлец.
– Но Орев являет те же чудеса храбрости всякий раз, устраиваясь у меня на запястье и разговаривая со мной. Дикая птица на такое не отважилась бы ни за что, и я вполне её понимаю…
Птицы напомнили ему о деревьях сплошь в кружевной, вроде папоротников, листве, колышущейся от малейшего дуновения ветра, деревьях громадных, что твои горы, курящихся, словно благовония, а вслед за деревьями перед глазами замелькали острова, континенты, улыбчивые озёра, и синь глубоких морей, и буйство штормов в океанах…
– Об чём задумался, браток?
– О трёх круговоротах. Два из них велики, кружат низко – то есть вблизи от Короткого Солнца, а этот витает среди самих звёзд. Не знаю, какой из двух первых больше, Синий ли больше Зелёного, или Зелёный – Синего, но оба намного превосходят величиной круговорот, где находимся мы, Круговорот Длинного Солнца. Прибыв на Синий, мы этого, можно сказать, не заметили: я лично не заметил вообще, да и многие другие, думаю, вряд ли. И тот и этот круговороты казались нам необъятно большими, и всё тут, однако, по-моему, Синий больше раз в десять, если не в двадцать – то есть разница между Синим и этим круговоротом намного превышает разницу в величине между нами и божком. В этом круговороте Пас позаботился разделить, разграничить нас реками и горными хребтами. На Синем в сём нет особой нужды. Разобщают нас расстояния, расстояния сами по себе…
