– А вот тут сказано: «майтера Мрамор, женщина святой жизни», твое превосходительство, – добавил Молот. – Это моя супруга, Моли, и есть. Патера тоже тут. Все правильно, у вас они оба.

– Тогда излагай, что вы имеете сообщить, – велела Сийюф Песку. – Если сведения стоят их свободы, я освобожу их, как только смогу. Не скажу «сразу же» – немедля может и не получиться, но при первой возможности. Да. Надеюсь, придя ко мне, вы не совершаете измены своему городу?

Песок отрицательно покачал головой.

– По нашему рассуждению, наоборот, помогаем ему. Гляди: если у тебя голова соображает, ты отпустишь нашего кальда, как только нас выслушаешь. Все дело в нем. Кальд – наше высшее начальство, верховный главнокомандующий, а сейчас он у вас в плену.

На лице Абанчи отразилось нешуточное волнение.

– Твое превосходительство! Воздушный корабль…

Однако Сийюф оборвала ее взмахом руки.

– Позже, полковник, позже! Вначале я должна выслушать этих солдат. Так, значит, – продолжила она, повернувшись к Песку, – я отпущу вашего кальда? Об этом я не сказала ни слова и относительно кальда Шелка не обещаю ничего. И сами вы таких условий тоже не ставили.

– Так точно, твое превосходительство, потому что знали: без толку. Ответишь ты, что оставишь его у себя, а вы, мол, идите, откуда пришли. Нет, ты, если умом крепка, сама его отпустишь на все четыре. Так оно и для нас, и для тебя выйдет лучше. Но это ты, надо думать, без нас, самостоятельно сообразишь. Нам бы только жену и приятеля Молота тоже из плена выручить.

Умолкнув, Песок ненадолго задумался, взглянул на лицо Абанчи в стекле и вновь повернулся к Сийюф.

– Восстание кончено, твое превосходительство. Вот о чем мы пришли тебе сообщить. Дай слово насчет Моли с патерой… как его там…

– Наковальня, – подсказал Молот.

– Насчет Моли с патерой Наковальней, и мы все расскажем подробно. Что скажешь? Слово?

– Я ведь уже сказала: отпущу обоих, как только смогу. Принесете образ единственной великой богини, могу поклясться на нем. Здесь, кажется, ни одного нет.

– Слова твоего превосходительства хватит, – ответил Песок и вопросительно взглянул на Молота.

Молот кивнул.

– Ладно. Рассказывать, твое превосходительство, или сначала спросишь, о чем?

– Вначале один вопрос. Затем рассказывай, а после я, если пожелаю, спрошу еще. А когда останусь довольна, отдам приказ, и, если вы назовете угодное вам место, их доставят туда. Только не более чем в дне пути отсюда.

– Во Дворец Кальда, – решил Молот. – Мы с Моли в последнее время там жили.

– Твое превосходительство не против? – уточнил Сланец.

– Нет. Дворец Кальда – в пределах разумного. Теперь вопрос. По-твоему, я отпущу из плена вашего кальда, главу виронского правительства. Тут я с тобой не согласна, отчего мне и любопытно. Скажи, почему вы так думаете?

– Потому что из всех, с кем тебе здесь приходится иметь дело, ему вы нравитесь сильнее всего, – ответил Молот. – Я ж его знаю неплохо. Как-то раз мы с сержантом в патруль пошли, задержали его, и я долго с ним языком трепал, пока он от меня не удрал. А потом – я уж рассказывал – во дворце его жил, и еще много всякого слышал от Моли.

– А я, когда он попался нам снова, помогал советнику Потто его допрашивать, – добавил Песок, – так что тоже знаком с ним хорошо. Кальд – он только о мире и думает. И восстанию еще до вашего появления старался конец положить.

Секунду, а то и больше, Сийюф вглядывалась в бесстрастное лицо Песка, словно надеясь разглядеть в блеске металла хоть какой-то намек на его помыслы.

– Ты также убил этого человека, Потто. Полагаю, после? Так говорит Мята. Однако убил… плохо. Теперь он снова здесь.

– Я сам мертв был, – сообщил ей Песок.

Фиалка ахнула.

– Могу доложить подробно, только история долгой выйдет.

– Я предпочла бы послушать о конце восстания. Как ты и предлагал.

– Ладно, идет. Вчера вечером у кальда в доме разговор был большой. Нас никого, ясное дело, туда не позвали, но генералиссима Мята потом рассказала, что как. Твои люди хотели всех сцапать, только четверым удалось уйти, а советник Лори был убит. Удравшие от вас – это она сама, полковник Бизон, генералиссимо и советник Потто.

Сийюф бросила испепеляющий взгляд на изображение Абанчи в стекле.

– Об этом я знаю.

– О капитуляции ей расскажи, сержант, – посоветовал Шихта. – Дело-то немаловажное.

– Ага, он же так и сделал. Кальд наш. Сдался. Может, ты, твое превосходительство, об этом еще не в курсе. Твои люди за ними уже после явились.

– Об этом полковник Абанча докладывала, – кивнула Сийюф. – У нее имелся информатор в доме кальда. Весьма похвальное достижение.

– Благодарю, генералиссима, – подала голос Абанча.

– Так вот, четверо ушедших начали мозговать вместе, понимаешь? Наш генералиссимо прибыл туда в пневмоглиссере стражи, они грудой туда набились и укатили со свистом, и советника Потто тоже взяли с собой. Натурально, он говорит: ладно, раз ваш же кальд сказал «стоп», мы снова главные. Советник Лори, говорит, погиб, значит, секретарь теперь я, а вы у меня в подчинении. Будете, мол, делать, что сказано – может, и не отдам под расстрел.

– Небось рассудил, что настала пора с ними поквитаться, – вмешался Шихта, – и, надо думать, не только с ними. Он же и сержанта нашего наверняка отправит в утиль.

Фиалка вновь ахнула.

– Ну наконец-то! – со смехом воскликнула Сийюф. – Ростень после такой долгой ночи! Потто вовсе не друг этому солдату, пристрелившему его меньше месяца тому назад! У Потто… как это говорится?

– Зуб на него.

Песок согласно кивнул.

– Только чем он напугать меня сможет? Ничем. Я ж, если помнишь, мертвым уже побывал. Тебе чего больше хочется – обо мне поговорить или выслушать остальное?

– Петляли они, значит, петляли, как полковник Бизон рассказывал, – продолжил Молот, – спорили, спорили, и только об одном договориться смогли без хлопот. Объясни им, сержант.

Песок ткнул в сторону Сийюф громадным пальцем.

– Вы здесь чужие, твое превосходительство. Советник Потто подл, как расхлябанный разводной ключ, и ненавидит вас сильней, чем грязь в клапанах триплекса. Генералиссима Мята не переносит советника Потто, но на втором месте у нее вы.

– Ну а она – фигура главная, это бесспорно. Единственная женщина… – Сийюф задумчиво сдвинула брови. – Полковник, что скажешь об этом ты?

Изображение Абанчи в стекле пожало плечами.

– Имеющейся у меня информации все это не противоречит, генералиссима.

– Ты умолчал еще о двоих, сержант. Чего ждать от них?

– Я не умалчивал, твое превосходительство, – возразил Песок, – я до них еще не добрался. Полковник Бизон – человек генералиссимы Мяты. Велит она мехом внутрь вывернуться, вывернется без вопросов.

– Понятно. Продолжай.

– Генералиссимо Оозика мы не видели, но вот он, капрал Грифель, нынче с утра пересекся и потрепался с его пилотом – тем самым, который доставил его к кальду, а после увез от погони. Рассказывай ты, Грифель.

– Он, твое превосходительство, на переговоры пулевое ружье взял, – начал Грифель. – Так сказал его пилот. А еще сказал, что обычно он при себе носит только иглострел да меч, понимаешь? Для кого, спрашивается? К чему готовился? А потом, когда они сзади-то разговаривали… ты, твое превосходительство, знаешь, как пневмоглиссеры стражи внутри устроены? Между передними сиденьями и задними ни стенок, ни перегородок нет, вот он ухом волну и ловил. Генералиссима Мята вроде бы помянула, что советник Лори был главным в Аюнтамьенто, а что он мертв, сказал как раз генералиссимо Оозик. Пилот его считает, что сам генералиссимо и уложил его: уж очень он этим доволен был.

Песок перевел взгляд с Фиалки на Абанчу и повернулся к Сийюф.

– Только теперь у советника Потто на него зуб, и он это понимает. Раньше-то, до восстания, вроде как в бригадирах ходил, а значит, одним из главных крепежных болтов для Аюнтамьенто был. Но когда кальд Шелк появился, сразу его сторону взял и сделался главным над всеми войсками Вирона. Советника Потто он знает отлично, а стало быть, понимает, как тот насчет такого поворота взбесился.