– Я отправляюсь с тобой Шелк, ввысь, в воздух! Тот человек, что растоптал свои крылья, уже там.
– Нельзя, как ты не понимаешь? Нельзя, ни под каким видом нельзя! – запричитал помощник дневного управляющего, Щен, рысцой нагнав Песка и ухватив его за локоть.
– Вон там, сержант, – пояснил Молот, махнув рукой в сторону часовых у дверей Сийюф. – Видишь, бабцы в форме? Стало быть, верно все.
Упомянутые им «бабцы в форме» сдвинули предохранители пулевых ружей в положение «ОГОНЬ». Однако Песок, не обратив на них никакого внимания, ухватил Щена за отвороты рубашки и без труда оторвал подошвы его до блеска начищенных туфель от ковровой дорожки в три пальца толщиной, покрывавшей парадную лестницу гостиницы «У Горностая».
– Хочешь сказать, просто так врываться туда не положено, верно?
Полузадушенный, Щен захрипел, по-рыбьи разевая рот.
– Ладно, мы поняли. Значит, ты иди первым. Уболтаешь вон тех девчонок тебя пропустить и войдешь.
Остановившись на верхней площадке, Песок предъявил часовым Щена и направил в их сторону пулевое ружье, вскинутое одной рукой, наподобие иглострела.
– А как войдешь, скажешь генералиссиме: у нас важные новости есть на продажу. Дорого не запросим, а если…
Покрытая затейливой резьбой сандаловая дверь в Органистровые Покои распахнулась, и на лестницу выглянула рослая брюнетка поразительной красоты в полупрозрачном платье.
– Привет. Вы к генералиссиме Сийюф?
– Точно так, Плутоний.
Песок шагнул к двери, но вновь приостановился и, будто спохватившись в последний момент, небрежно швырнул Щена вниз, за вычурные резные перила.
– Скажи ей: здесь первое отделение первого взвода роты «Ша» виронских вооруженных сил. Все запомнила?
– Почти, солдатик, почти, – кивнув, подтвердила юная красавица. – Я – Фиалка.
– Сержант Песок. Рад знакомству. Передай: много времени мы у нее не отнимем, цену заламывать не собираемся, и она, лохмать ее, еще жуть как обрадуется, что нас выслушала.
– Погодь минутку, она одевается.
Дверь затворилась.
– Как думаешь, примет она нас? – спросил Грифель Молота.
– То ли да, то ли нет, – ответил Молот.
В тот же миг его руки, молниеносно, почти незаметно для глаз выброшенные в стороны, ухватили и смяли стволы пулевых ружей, нацеленных на них часовыми.
Долгое время спустя, убедившись, что на стук никто не откликается, подруга майтеры Мрамор, Склеродерма, заколотила в самую неприметную из задних дверей Дворца Кальда рукоятью новенького иглострела.
– Кто там? – раздался надтреснутый, хрипловатый мужской голос из окна, с грохотом распахнувшегося на втором этаже. – Посетитель? Кальда желаешь увидеть? Так я тоже!
– Я к Моли пришла, – непреклонно объявила Склеродерма, – и пока не увижу ее, не уйду. Что с ней стряслось?
– Молли? Моллинезия? Чудесное имя! Рыбье! Не родственница ли мне? Вроде не знаю такой! Погоди…
Окно с грохотом захлопнулось, а Склеродерма, сунув иглострел в карман зимнего плаща, запахнула полы так туго, что пуговицы вправду едва-едва не дотянулись до петель.
Не прошло и минуты, как дверь распахнулась настежь.
– Входи! Входи! Ну и холодина там! И здесь тоже! Стену снесли начисто! Жуть! И никаких Молли. Может, ты про Мукор? Девчонка, тощая такая! Эта тут! Знаешь ее?
– Еще бы не знать: это же внучка Моли! Может…
– Разговаривать не желает, – объявил худой, жилистый старик, отворивший дверь. – Только про Молли спросила. С тобой говорит? Со мной – нет! Наверх! Хочешь увидеться с ней? Может, и разболтается!
Изрядно отягощенная лишним весом, а посему питавшая глубочайшее отвращение к всякого рода лестницам, Склеродерма выразительно покачала головой и захлопнула за собой дверь.
– Ты же ее, бедняжку изголодавшуюся, до смерти там заморишь! Веди сюда, живо!
Вперевалку ковыляя за быстро удалявшимся стариком через судомойню на кухню, она крикнула ему вслед:
– А я сейчас плиту растоплю, ужин начну ей готовить!
Паривший высоко над воздушным кораблем тривигантцев, Орев не сводил глаз с огромной корзины наподобие клетки, болтавшейся под его брюхом. В том, что ему следует вернуться к Шелку, он не сомневался ни секунды – вопрос только, когда. Наверное, лучше всего подождать, пока Шелк не останется один. А перед этим, пожалуй, неплохо бы перекусить. Конечно, в громадном доме на холме корм имелся всегда, однако Ореву требовалось свести кое с кем кое-какие счеты.
Глянцевито блестящие черные глазки Орева видели куда зорче многих подзорных труб. Пристально оглядев хорошую девочку, жавшуюся к Шелку, и не найдя искомого, он обвел взглядом ровные ряды островерхих домов. Отыскав цель, Орев заложил вираж, немедля перешедший в пике, и…
– Слушай и соображай, – втолковывала птероштурмовик Низам своей новой зверушке. – В вещмешке чтоб у меня сидел тише мыши, ясно?
– Лещ пони мать, крыса вица.
– Тише двух мышей. Как только поднимемся на борт…
И тут между ними со свистом, с резким криком, стрелой промчался неведомый, черный с алым снаряд. Новая зверушка Низам в ярости оскалила зубки, выпустила крохотные коготки.
– Грянь, грянь псиц! Небось, крыса вица, небось!
Заполнившие роскошную селларию Органистровых Покоев, солдаты Песка учтиво лязгнули пятками, а Сийюф отсалютовала ему в ответ.
– Я слышала о тебе, сержант. С чем явился?
– Есть у тебя пара пленных, – начал Песок.
– Пара? Гораздо больше.
– А разговор о двух. Вот это – капрал Молот.
Молот вытянулся во фрунт.
– Он женат, но его жена с лучшим приятелем сейчас у тебя. Мы их обратно вернуть хотим, а то, что расскажем взамен, стоит десятка таких же. Стало быть, что я предлагаю, твое превосходительство. Мы все излагаем как есть, а ты думай. Решишь, что не стоит оно того, так и скажи, мы уберемся. Решишь, что стоит, верни их. Твое слово?
Сийюф хлопнула в ладоши.
– Дай мне полковника Абанчу, – велела она появившемуся в стекле смотрителю. – Начнем с того, сержант, что о жене или друге этого солдата у нас в плену я слышу впервые. Фиалка, дорогая моя, принеси список, представленный полковником Абанчей вчера вечером.
Фиалка с усмешкой подмигнула Молоту.
– О чем речь!
– Жена и друг… они тоже солдаты?
– Никак нет, твое превосходительство, – ответил Молот. – Жена моя из гражданских. Зовут ее Моли. Не выше твоего превосходительства, а может, даже пониже. Мой друг – био, авгур, Его Высокопреосвященство патера Наковальня. Люди считают его коадъютором. На самом деле он уже Пролокутор, только об этом пока никому не известно.
Лик смотрителя обрел цвет, изменил форму, превратившись в лицо главы разведслужбы Сийюф.
– Колдовство здесь, полковник, на каждом шагу. Видишь солдат? Такие бы чудеса – да в музей, а они здесь, бьются кто против нас, кто за нас, а ко мне пришли предложить сделку. Скажи, я – женщина честная?
Фиалка истово закивала.
– Так точно, генералиссима, – подтвердила Абанча.
– Вот именно. Отчего и не стану обманывать даже этих солдат. Поэтому мне нужно выяснить, имеется ли у нас среди пленников святой человек по имени Наковальня. Фиалка, дорогая моя, прочти имена. Сколько их сейчас, полковник?
– Восемьдесят два, твое превосходительство. Помимо кальда, нами захвачен еще ряд местных священнослужителей. Полагаю, этот может оказаться одним из них.
Опустив взгляд, Абанча зашуршала бумагами за пределами рамки стекла, а Молот, склонившись над плечом Фиалки, ткнул в список пальцем втрое толще, чем у нее.
– На самом деле читаю-то я плоховато, – прошептала Фиалка. – Вот это, второе, что за слово? Быть того не… Тут Синель значится. Это не наша ли Синь, а?
Абанча вскинула голову.
– Пассия того виронца, замышлявшего похищение воздушного корабля, твое превосходительство, – пояснила она. – Сидела напротив меня за ужином в резиденции кальда.
