Заметно ссутулившаяся, Сийюф выпрямилась, расправила плечи.

– Ты хочешь освобождения вашего кальда, чтобы спасти Вирон, уж это-то очевидно. Но мне до вашего Вирона дела нет.

– А вот мне есть… малость, – призналась Фиалка. – Вдобавок я жену его знаю.

– Вижу, ты думаешь, будто все пойдет по-старому, – подытожил Песок. – Они внизу, в подземельях, а мы наверху. Как бы не так! Помнишь, мы говорили, что кое в чем они заодно?

– Уверена: в том, что нам следует вернуться домой, – воспользовавшись недолгой паузой, предположила Абанча. – Знаешь, генералиссима, он, вероятно, прав.

– Я-то да, а вот ты – нет. Потому как они, все четверо, говорили, что назад отпустить вас не могут. Или не желают. Ну, для начала, им думается, что уйти вы не согласитесь.

На этом Песок вновь умолк, ожидая, что скажет Сийюф, однако Сийюф не проронила ни слова.

– И потому они думают: разберемся-ка с этим делом оперативно, изничтожим их – то есть вас, твое превосходительство – напрочь, пока к ним подкрепления из Тривиганта не подошли.

– А кальд, твое превосходительство, не стал бы так делать, – заявил Молот. – По-моему, не стал бы, нет. Сейчас они готовятся, снова собирают бойцов генералиссимы Мяты, разворачивают силы стражи, выдвигают на позиции армию. Кабы мы от своих не отстали, тоже были бы там. У тебя, может, день, может, два. Но если ты кальда отпустишь, он вентилек прикрутит.

– В мудрости тебе не откажешь, – признала Сийюф. – Согласна. Полковник Абанча, наш друг, кальд Шелк, у тебя? Доставь его ко мне, в Хузгадо, Особ святой жизни – Мрамор и этого, второго – тоже. Воздушный корабль Сабы еще не ушел?

– Боюсь, ушел еще час назад, генералиссима, – с искренним сожалением ответила Абанча. – Однако я свяжусь с генералом Сабой по стеклу и передам твою просьбу вернуться в Вирон.

Молот придвинулся ближе. Среди множества бархата, фарфора и полированного палисандра жесткие черты его лица и множество царапин на краске казались разительно неуместными.

– Просьбы нам не нужны. Нужен приказ. Прикажи им повернуть обратно!

– Не могу, – объяснила Сийюф. – Покинув Вирон, воздушный корабль перешел в подчинение военного министра Тривиганта… но, думаю, по моей просьбе она отправит его назад.

– Так свяжись с ней сейчас же. Объясни все!

– Тоже не могу. Смотритель, Абанча мне больше ни к чему. Что делать, ей известно.

Помолчав, Сийюф повернулась к Песку с Молотом.

– Абанча должна связаться с генералом Сабой, генерал Саба – с военным министром, а мне тем временем нужно подготовиться к отражению атаки… или к упреждающему удару. Посмотрим.

Лицо Абанчи померкло, сделалось серым.

– Я б помогла, если сумею, – негромко пробормотала Фиалка, – только…

– Ясное дело, Плутоний.

Взяв пулевое ружье на ремень, Песок наклонился, подхватил окаменевшую от изумления Сийюф за талию и головой вперед вскинул на широченное стальное плечо.

– Ты тоже с нами. Компанию ей составишь.

Сланец ухватил Фиалку за руку.

– Обмен так обмен, соображаешь? С тобой на одну голову больше выйдет. Главное, не бойся.

Устроившись со скрещенными ногами поверх одного из несуразных надувных мешков, служивших экипажу воздушного корабля матрасами, Шелк обнаружил, что, не вцепившись в шаткую, продуваемую сквозняками бамбуковую решетку, заменявшую пол, сидеть прямо практически невозможно.

– А ты на удивление бодр и весел, – невольно сглотнув, сказал он Чистику. – Нет слов, как я тобой восхищен. Бодрость духа… – Осекшись, он сглотнул снова. – Бодрость духа есть наш священный долг. Волю богов надлежит принимать с радостью, не… не…

– Да меня уже сколько раз наизнанку вывернуло, – откликнулся Чистик. – И всерьез, и всухую. Хуже было только под землей, после того как башкой приложился.

Летун озорно улыбнулся.

– Однако в то время я радостного согласия с пожеланиями Майнфрейма не слышал. Ругань мне не в новинку, а мой язык много выразительнее Общего, на котором мы говорим, но таких проклятий мне прежде слышать не доводилось.

– Не напоминай лишний раз, а? Не надо, – жалобно промычала лежавшая ничком за спиной Чистика Синель.

– Даже не думаю. Я говорю о ругани, а это – дело совсем другое. Скажи я на Общем Языке: чтоб у тебя волосы в причинных местах отросли длинней твоей лжи, а после их затянуло в мельничный жернов, выйдет всего лишь смешно. На родном моем языке те же слова воспарят к самому солнцу и ввергнут всех слушающих в трепет. Однако ругань Чистика, грандиозная, отвратительная, словно рождение демонов, оказалась для меня внове.

Шелк вымученно улыбнулся.

– Что ж, меня тоже мутило, и еще как. Особенно в той клетке, устрашающе раскачивавшейся на ветру, а тесно там было настолько, что я невольно перепачкал и себя самого, и Гиацинт, и патеру Ремору, причем они перенесли сие весьма стойко, благожелательно… сам не пойму, как не сгорел от стыда.

Гиацинт, улыбнувшись, села с ним рядом.

– Ну мне досталось не так уж много, а вот ему – полный ботинок! Если тебе полегче, обязательно осмотрись вокруг, не пожалеешь. Мне Кошак уже все, что смог, показал. Интересно – страсть!

– После… после.

Отыскав в кармане платок, Шелк утер нос.

– На Хузгадо не похоже совсем. Окна не зарешечены…

– Это точно, – подмигнул ей Чистик. – Хочешь, вылазь хоть сейчас.

– Я открыла одно, выглянула наружу. Ненадолго: холод там жуткий. Жаль, сквозь эту белую пленку почти ничего не видать.

– Это овечья кожа. Ее растягивают и скоблят, чтоб совсем тонкой стала, – пояснил Чистик. – А когда выскоблят, натирают салом, и тогда она дневной свет внутрь пропускает. В деревенских домах часто такое встретишь, потому что ее самому сделать проще простого, а стекло небось денег стоит. Еще она легче намного, а легкость веса тут, видишь ли, главное. Гляди, патера: этой громадине надо и пушки в воздух поднять, и те снаряды, которыми разнесли Аламбреру, и пищу с водой, и пальмовое масло для двигателей. Ну, стало быть, нам проще будет.

– Что проще?

Кошак уселся на пол так грузно, что Шелк испугался, как бы решетка не треснула под его тяжестью.

– К рукам ее прибрать, патера. Чего ради мы, по-твоему, здесь? Жаль только, Бонго с нами нет. Он бы тут трёхнулся от счастья.

– Это вы все трёхнулись, – простонала Синель, – и я с вами тоже.

– Брось, ничего сложного, – заверил ее Чистик. – Гляди, патера: после того как нас в городе на борт подняли, им, чтоб забрать тебя, на северо-восток пришлось повернуть, против ветра. И пошел корабль вот этак, вот этак… – Запнувшись, он подкрепил сказанное выразительным жестом. – Замутило нас всех – страшное дело. А вот теперь…

– Мне не стало, – поправил его Шкиехаан. – Я к капризам ветров привычен.

– И мне тоже, – добавила Гиацинт. – Меня не мутило нисколько.

– Так тебя с нами тогда и не было. Сейчас-то жить можно: ветер северный, а мы идем на юг. Потому и двигатели не особо шумят. Работают вполсилы.

– Мы над озером сейчас летим, – сообщила Гиацинт Шелку.

«Ах, если б воздушный корабль сейчас рухнул в воду», – с тоской подумал Шелк, однако вслух этой мысли высказывать не стал.

– Понимаешь, патера, какая штука: нам же сам Грозный Тартар эту деляну подносит на блюдечке. Нужен был кто-то тут, на борту? Пожалуйста! Помнишь, тот жирный советник обещался за месяц все провернуть? А я сказал: со мной лучшие воры в городе, мы быстрее управимся. Недели на две, а то и на три рассчитывал: надо же разжиться одежкой как у этих штурмовиков, ребят на борт поднять, чтоб они остальное провернули…

Подползший к собравшимся вокруг Шелка Паук, опустившись на бамбуковую решетку, покачал головой.

– У тебя лучше мысль есть? Ладно, козырно. Я ж не говорю, что лучше моей быть не может. Просто объясняю, как рассуждал. Вся пакость в том, что туда девок послать пришлось бы – по большей части, а то и одних только девок, а таких девок, чтоб не подвели, если тут, наверху, тарарам начнется, еще поди поищи.