– Нет.
– То есть это попросту выдумка?
Я кивнул.
– Если все это действительно проделал я, то как – мне, повторюсь, неизвестно. Честное слово. Однако я, сама понимаешь, довольно долго раздумывал о случившемся, и… хочешь мои предположения выслушать? Изложу их тебе, и, может статься, сам сумею яснее осмыслить случившееся.
– Давай.
– Допустим, дюко решил построить дорогу, чтоб облегчить орде Сольдо следование к границе. Что помешает штурмовикам из Бланко, воспользовавшись той же дорогой, взять в осаду Сольдо?
– Не понимаю я этого…
– И я также, однако стараюсь, стараюсь понять. Скажи, доводилось ли тебе хоть раз видеть мертвого ингума? Ингума, перед смертью прикидывавшегося человеческим существом?
– Ты ж говорил, я их вообще ни разу не видела. И правда, не видела… вблизи – уж точно.
– А я вот видел, и куда чаще, чем хотелось бы.
Слова эти оказались волшебными, хотя, произнося их, я даже не подозревал об их силе. Мальчишкой, слушая сказки, знакомые всем с малолетства, я обычно воображал, что, стоит мне только случайно наткнуться на верные слоги да произнести их один за другим, на месте соседских домов вмиг раскинется сад – прекрасный, таинственный сад, где на деревьях растут изумруды, по созревании превращающиеся в алмазы, а фонтаны текут молоком либо вином. Однако со временем мне сделалось ясно, что исполнение людских желаний не под силу ни одному живому духу, кроме бессмертных богов, а волшебные слова из моих мечтаний – не что иное, как обращенные к ним молитвы. Мысль эта восхитила меня несказанно и восхищает по сию пору, но когда я рассказывал о ней друзьям, те только скалили зубы да отворачивались.
Однако в тот миг, в невообразимой дали от старинных друзей и подруг, которых мне никогда более не увидеть, я вправду наткнулся на волшебные, поистине волшебные слова. Наткнулся и, произнеся их, вновь оказался в джунглях Зеленого, на корточках, возле того самого юноши, примкнувшего к нам, бившегося плечом к плечу с нами, а ныне корчившегося в судорогах, истекавшего кровью под арчатыми сводами исполинских корней.
– Объясни еще раз, отчего ненавидишь ингуми, – попросил он, словно мы оба спокойно сидели здесь, в спальне, отведенной для меня Инклито, располагая всем временем, сколько его ни есть.
– Я тебе ничего подобного не говорил, – возразил я, – и даже не разговаривал с тобой до сего момента.
– Ничего, вот отойду, тогда ты меня и узнаешь.
– Они пьют нашу кровь. Этого разве мало?
– Представь себе, да, – морщась от боли, ответил он.
– Инканто? – встревоженно окликнула меня Мора.
– Да? Что?
– Что с тобой?
– Ничего особенного, – заверил ее я. – Его мать… понимаешь, мать Крайта… была из них. Из них самых. Жили мы бедно… ты-то всю свою недолгую жизнь прожила в богатстве и нашей бедности наверняка не сможешь даже представить…
– Но попробовать-то могу.
– Приземлившись здесь, мы все разделили между собой – мы, выходцы из Старого Вирона, и новые люди, спящие… проспавшие три сотни лет в подземельях Круговорота. Известно тебе, Мора, о таковых? Память им всем, как Мамелхве, подправили, исказили, и посему они часто путались, многое понимали с трудом…
Вне всяких сомнений, тут Мора подумала, будто я тоже из них (и упрекнуть ее в этом трудно), однако лишь учтиво кивнула.
– Инструмент, семена, замороженные эмбрионы, хотя их-то оставалось – всего ничего. А человеческих эмбрионов не осталось совсем: разобрали все до единого. Понимаешь, особые дарования – неукротимые, непредсказуемые способности, предназначавшиеся нам в помощь, однако их разграбили те, кто нарушил печати. Давным-давно разграбили и распродали.
– Р-резать – нет! – посоветовал мне Орев. – Шелк… Хор-роший!
– Одним из таких был Шелк. Шелк, наш предводитель. Таков был его дар – дар возглавлять. Указывать путь. Люди ему доверяли и шли за ним, а он старался… я изо всех сил – изо всех сил, Мора! – старался не обмануть их доверия, не сбиться с верного пути. Однако Шелк не полетел сюда вместе со всеми, остался в Круговороте, с Гиацинт, и это за малым не погубило нас всех.
– Понятно, – протянула Мора, хотя, очевидно, не поняла ничего.
– Скотину – овец, лошадей, ослов – предстояло вынашивать нашим женам, на тот же точно манер, что и внучке майтеры Мрамор. Крапива выносить эмбрион не могла, так как носила под сердцем Жилу, и потому мы отдали тот, что выпал на нашу долю, женщине, знакомой Крапиве с детства, пообещавшей вернуть родившееся животное нам. Только слова она не сдержала. Не отдала. Сказала: родился-де мертвым, и все тут. Такое случалось нередко, только с нашим все оказалось в порядке. Та женщина прятала его, пока не решила, что мы ничего не узнаем, да и родился у нее всего-навсего какой-то небольшой зверь с длинной шеей, вроде карликового верблюда без горба. Плуг он тянуть не мог, и эта женщина с сожителем заморили его, пытаясь заставить пахать… вот мы с Крапивой и обеднели – можно сказать, обнищали, а все потому, что Шелк с нами не полетел. Продали мы тогда часть выделенной нам земли, купили осла, а осел возьми да издохни. Со временем продали мы и оставшуюся землю, полученные за нее крохи проели да истратили на молоко для Жилы, после того как свое у Крапивы иссякло, и поселились в шатре на острове Ящерицы, небольшом таком, сшитом из шкур горных козлов, добытых мной на охоте. Тут-то к нам и явилась она, мать Крайта, и Жила едва не погиб… Крайтом звали моего сына, об этом я говорил?
Бедняжка Мора отрицательно покачала головой.
– Ты сказал, что твоего сына звать Жилой.
– Да. Да, так и есть. Однако когда он умер… когда Крайт умер там, в джунглях, иллюзия умерла последней. По-моему, это уж как закон. Иллюзия принадлежности к роду людскому… видишь ли, она сродни духу, а значит, причастна к бессмертию, а дух, Мора… дух есть дыхание.
Мора снова кивнула, но очень уж неуверенно: я не смог бы сказать, поняла она, о чем речь, или, напротив, окончательно перестала что-либо понимать.
– Они способны менять обличье. Это… животные, понимаешь? В животном состоянии они жили, плодились, пока их не отыскали прибывшие на Зеленый Соседи… а ингуми, в свою очередь, не открыли для себя их. Изначально же они, повторюсь, лишь животные. В особах химических, во всякой женщине наподобие майтеры Мрамор, заключена половина планов, схем, чертежей, необходимых для сборки нового хема, а вторая половина заложена во всякого хема, в любого мужчину наподобие Молота. Известно ли тебе об этом? Соединив обе, они начали сооружать Оливин. Впрочем, ты ведь, наверное, ни разу в жизни не видела хема…
За неимением более наглядных примеров я показал Море глаз, раздобытый для майтеры Мрамор.
– С животной сущностью все просто. У нас на родине имелись ящерицы, способные менять окраску, придавая шкуре вид человеческой кожи, а некоторые насекомые умеют принимать вид других насекомых, или прутиков, или голов ядовитых змей. Ингум, умирая, со стороны кажется человеком… и Крайт там, в джунглях Зеленого, казался мне юношей до самого конца. И умер юношей, и оставался им некоторое время даже после смерти… ну а затем, когда время вышло, я увидел его таким же, как при первом знакомстве, посреди моря, на борту шлюпа.
С этими словами я поднялся, подошел к комоду и, неудержимо дрожа, остановился перед висевшим над ним зеркалом.
– Видишь это лицо, Мора? Да, разумеется, видишь. Только это лицо и видишь. Однако оно не мое. Иди сюда, посмотри поближе.
– Вот уж нет!
– Бедная девочка! – каркнул Орев, перепорхнув к ней с явным намерением по возможности успокоить, утешить хозяйскую дочь.
– Послушай, Мора. Допустим, Фава вот-вот расстанется с жизнью, а ты ждешь, сидишь у ее смертного ложа, как я сидел возле Крайта. Понимаешь, я должен был остаться с ним: ведь он бился за нас. Меня тогда тоже ранило, но я пробовал приказать своим, чтоб понесли его на руках… а они отказались. Отказались, Мора. Выслушали приказ, покачали головами и отвернулись – все, даже Жила, а в конце концов и меня отказались нести. Оставили меня под деревом, как и его, а я заставил себя подняться и вернулся к нему. Допустим, ты выслушаешь последние слова Фавы, как я выслушивал последние слова Крайта. Возможно, перед смертью она откроет тебе некую тайну, величайшую из тайн ингуми, всеми силами оберегаемую от нас. Представь, что в словах ее, в хрипах, слышится стрекот погремушки Иеракса – той самой, которой он не дает поиграть младшим сестрам. Еще секунда-другая, и Фава испустит последний вздох, понимаешь, Мора? Понимаешь, о чем я?
