За окном было темно и практически ничего не видно. Медленно двинулась в его сторону. Хотелось по-пластунски, но я понимала, что это бессмысленно — меня всё равно выдадут горящие свечи. Поэтому продолжила двигаться вертикально, и медленно. Не дошла пары шагов, когда звук повторился.

Подпрыгнула, взвизгнула, и едва не выронила канделябр. Это было не что-то, а кто-то: с наружной стороны в окно всем телом впечатался мужчина. Бледный как мертвец. А может это так из-за уличной темноты казалось. Он смотрел на меня стеклянным глазами и медленно сползал по стеклу, оставляя кровавый след.

От греха подальше пристроила подсвечник на край стола, и снова вернула взгляд на жуткое зрелище.

Очередной крик застрял в горле. Потому что по ту сторону стало происходить такое, что все увиденные мною ранее фильмы ужасов показались добрыми сказками: на уже практически мёртвое тело налетел волкодав, и одним рывком оторвал сначала руку с мечом, а потом — голову.

От увиденного резко подкатила тошнота, всё вокруг закружилось, и в следующую секунду кто-то выключил мир…

Почувствовала, как в лицо брызнула холодная вода, и застонала, так как вместе с сознанием в голову вклинилась боль — в область затылка. Похоже я хорошо им ударилась, когда падала. Медленно открыла глаза. Вокруг меня кругом стояли мужчины с факелами. А один с графином. Поняла, что это он мне выплеснул его содержимое в лицо.

Обвела взглядом всех, кто был в зоне видимости — ни одного знакомого лица. И одежда у всех странная — такую в замке Детервинов никто не носил.

Голова хоть и болела, но всё-таки соображала. Даже не стала пытаться встать: понимала, что не смогу. Да и эти вряд ли дадут.

Снова затошнило. И снова от страха. Даже думать не хотела, что эта толпа верзил может со мною сделать. И пока они не проявляют инициативы, решила не шевелиться.

Они молча меня рассматривали, и словно чего-то ждали. Или кого-то.

И когда в галерее раздались приближающиеся тяжёлые шаги, перестала дышать. Не знаю кто сюда шёл, но это был точно не Артур…

Филипп

В день отъезда Ирианы я планировал с ней поговорить по душам, и проститься как с супругой. Пусть она уже бывшая, но я оставил ей свой титул и фамилию, и имел право на небольшую компенсацию. Тем более, что терпеть я больше не мог. Стоило её увидеть и меня накрывало такое возбуждение, что я едва с собой справлялся.

Я мог бы сделать это раньше, не спрашивая её желания, но останавливало то, что она ещё не оправилась после болезни, а принуждение могло вызвать новый приступ со смертельным исходом. И не факт, что она воскресла бы вновь. А мне этого было не нужно. Не сейчас. Желания желаниями, но дело всей моей жизни на первом месте. И я не какой-то там юнец, готовый на всё наплевать ради плотских утех. Иначе я не был бы главой тайной службы короля.

Всю ночь провёл у Люсины, но разрядки мне это не принесло: впервые у меня на неё не встал. Вообще. Висел, словно дряхлый старик, несмотря на все уловки белобрысой шлюшки. Я даже представлял на месте любовницы жену — не помогло.

Списал на усталость последних дней, и просто уснул, не обращая внимания на обиженное сопение Люси.

Но когда на рассвете ехал домой и подумал о том, что Ири сейчас ещё спит, разметав свои кудри по подушке, возбуждение накрыло с такой силой, что я был готов бежать впереди лошади. Всю дорогу рисовал в голове жаркие картинки, как я беру эту «колючку» вновь и вновь, во всех позах. И удивлялся сам себе — я никогда так не хотел жену. Вся наша возня в супружеской спальне сводилась к традиционному соитию ради будущего потомства. Я оставлял своё семя в надежде, что случиться чудо, и Ириана всё-таки понесёт.

Но теперь всё было иначе. После возвращения из мира мёртвых, её словно подменили. Я уже был готов поверить в ересь о переселении душ, но Густав сумел найти более правдоподобное объяснение. И я ему поверил. Поскольку знал, как воспитывали Ири, готовя мне в жёны. Из неё лепили покорное безропотное высокоморальное приложение к мужу. То и получил.

Но видимо смерть вернула прежнюю Ириану, ту, какой она была создана природой, и которую мне не довелось узнать. И эта природная версия меня безумно возбуждала. Её дерзость, вопреки логике, вызывала не злость и негодование, а желание любить. Да, именно любить. Я хотел целовать её тело от макушки до пят, покусывать мочки, посасывать соски, ласкать языком пышную грудь и мягкий животик, сжимать округлые ягодицы, входить в неё снова и снова. И главное — я мечтал с нею остаться до утра. Чтобы слушать её дыхание, чувствовать тепло щеки на груди, прижимать к себе во сне.

И меня пугали эти желания. Потому что я понимал, что влюбился. Впервые в жизни. В собственную жену. А я себе не мог позволить любить. Любовь это слабость. А у меня её быть не должно. И потому я должен расстаться с Ири, как бы мне не хотелось обратного.

Но прощальный акт я могу себе позволить. И позволю. Даже если Ириана будет против. А она, без сомнений, будет сопротивляться. Потому что смотрит на меня, как на врага. И это хорошо. Её сопротивление позволит мне остаться холодным, расчётливым, равнодушным. Таким, каким я должен быть всегда. И особенно сейчас, когда в стране назревает переворот. Любовь мне будет только мешать…

Едва высидел дорогу. Как мог, боролся с зашкаливающим желанием — пытался самостоятельно довести себя до разрядки. Не помогло. Мой дружок упорно желал оказаться в Ири. И нигде больше.

Размечтался, как ворвусь в её комнату, и возьму её теплую, сонную. Но едва покинул карету, слуга протянул конверт. С печатью короля.

Насилу сдержал рык. Что ему надо в такую рань?! Что могло произойти такого, из-за чего мне нужно срочно прибыть во дворец?! Кажется, кто-то совсем перестал видеть во мне человека. Других объяснений я не находил.

Отдал команду приготовить свежую одежду, а сам направился в комнату, где спала Ириана. Но слуга счёл своим долгом сообщить мне вслед, что письмо от короля привезли час назад. То есть у меня совсем не осталось времени.

Вот теперь я не сдержался. Не думал, что способен так рычать. Боль от впившихся в ладони ногтей заставил отвлечься от главного желания. Рванул наверх. В уборной опрокинул себе на голову ведро с водой, приготовленной с вечера.

Холод окончательно вернул в чувства. Быстро обтёрся, переоделся, и помчался к тому, кто вершил судьбы всего королевства. Включая мою…

Аврил встретил меня в халате. Вместо ответа на приветствие наградил холодным взглядом. Значит я где-то сильно прокололся. Но где? Может он узнал, что я провёл эту ночь у любовницы? Да, он запретил мне это делать, пока не уляжется вся эта шумиха с Ири, но я ведь не железный — мне тоже нужна разрядка. С моей работой без неё нельзя, с ума сойдёшь.

Король вёл себя странно. Не предложил сесть, как делал это обычно, и в его взгляде появилось что-то новое. Недоверие?

По спине прошёл холодок. Только не это. Не после стольких лет упорного труда и стольких жертв. Я не для того всю жизнь себя ломал, многого лишал, и упорно шёл к этой должности, чтобы лишиться всего сейчас, когда я так близок к своей мечте.

С достоинством выдержал испытывающий взгляд.

— Как ты объяснишь это? — правитель достал из кармана клочок бумаги.

Я сразу узнал герб, и мозг мгновенно заработал на полную мощь, выдавая версии для оправданий.

— Позволите? — протянул руку. Мне нужно знать, что там написано. Только так я смогу всё прояснить наверняка.

Но Аврил не зря занимал трон. А там простакам не место.

— Сначала я хочу услышать твоё объяснение граф Дебур.

Нехороший знак — так он меня называет, только когда сильно зол. Обычно обходится именем.

— Я не могу, Ваше Величество, объяснить того, чего не знаю. Да, это гербовая бумага моего рода. Но не факт, что это писал кто-то из моих родных. Лист могли выкрасть, а почерк подделать.

— Могли. — подтвердил монарх. — Но не из дома Главы тайной канцелярии. Это твой почерк, Дебур. Я ни с чьим его не перепутаю, — слишком давно ты рядом со мной. И я хочу знать, в какие игры ты играешь за моей спиной?