— Ири, дорогая, просто полежи спокойно. Как ты делала это всегда. Я быстро закончу и уйду. — горячо прошептал на ухо, и вдруг его куснул.

От неожиданности замерла. А он похоже решил, что я подчинилась. И перешёл к осуществлению задуманного: провёл языком по ушной раковине, и втянул мочку в рот.

Ну, нет! Ничего у тебя не выйдет! Я лучше сдохну, чем тебе дам!

Схватила его за волосы, и оттянула голову назад. Вынужденно отпрянул.

— Слезь с меня немедленно! — прошипела. — Я не твоя жена!

— Я понимаю, ты обижена. — старательно успокаивал, попутно пытаясь отцепить мои руки от волос, при этом придавив нижнюю часть моего тела своим весом так, что начали отниматься ноги. — Но этого требуют обстоятельства. Как только я разберусь с этим делом, сразу к тебе приеду. И мы подумаем, как быть дальше. Возможно, у меня получится вернуть тебя в столицу. Куплю тебе дом неподалёку от своего имения…

— Иными словами, ты предлагаешь мне роль любовницы? — натужно выдала, отпуская волосы, и со всей силы толкая его в сторону.

Не ожидавший такого выпада граф скатился с меня и с кровати, и с грохотом упал на ковёр.

Надеюсь, это его немного отрезвило.

Поднялся.

— Не приближайся! — предупредила. — Или я закричу на весь дом. Пусть слуги узнают какой у них хозяин: лезет на жену, которая ещё совсем недавно чуть не умерла. У них языки длинные, и эта новость быстро выйдет за пределы твоего имения.

Замер. Видела как в нём борются желание и благоразумие. И кажется, благоразумие проигрывало.

— Ири… — снова дёрнулся ко мне.

— Стой, где стоишь! Я не шучу! Если так сильно невтерпёж, иди к своей белобрысой. Она не откажет.

— Я же тебе сказал, что она мне не нужна. Я её не хочу. А вот тебя… такую…

— Ты мне зубы не заговаривай. Я не дура. И мне плевать, что между вами происходит. Просто дай мне спокойно уехать.

Не поверил.

— Тебя не может это не волновать. Потому что ты меня любишь...

Шагнул к кровати, сел на край. Потянул ко мне руку. Но осторожно. Я отползла к дальнему краю.

Утверждать, что чувства нет не стала. Ведь Ири действительно могла любить мужа.

— Ты думаешь, что после всего, что случилось, можно продолжать любить?! — посмотрела на него удивлённо и одновременно шокировано. Эти чувства даже играть не пришлось — таких циничных гадов мне раньше встречать не доводилось.

— Когда ты всё узнаешь, то простишь. Я в этом уверен. А любовь никуда не делась, её лишь затмила обида...

— Филипп… — решила сбавить обороты. Мне нужны золотые, что он обещал выделить. И я не могу подвести людей, которые хотят поехать со мной.

— Прежней Ири больше нет. Она умерла, когда её предали близкие люди. Я теперь другая. И возможно со временем действительно смогу тебя простить. Но снова полюбить — вряд ли. Да и не ровня я тебе теперь. На роль любовницы может и сгожусь, вот только мне эта роль не подходит. Я никогда не стану той, к кому приходят лишь ради утех. По крайней мере, добровольно... Пожалуйста, дай мне спокойно уехать.

Попытка образумить муженька не достигла цели: он по-прежнему смотрел на меня как на чудо природы, которое его очень сильно возбуждает. И, кажется, ещё больше распалялся. И это его состояние неимоверно пугало.

Понимала, что, скорее всего, всему виною «новая начинка»: мой темперамент вкупе с роскошным телом Ири создали такой привлекательный объект, от которого он не хотел, а может и не мог отказаться. Но что нужно сделать, чтобы он перестал хотеть этот удачный симбиоз души и тела я не знала.

Пока я соображала, что делать, он перешёл к действиям: ухватил за щиколотку и крепко сжал.

Поняла, что попалась. Он не собирается договариваться, а пришёл с одной конкретной целью. И планирует её достичь любой ценой.

Резко дернул на себя.

Непроизвольно вскрикнула и вцепилась в простыню, так как держаться было больше не за что.

— Ты что творишь?! Мне больно!

— Не сопротивляйся, и я буду нежен. — предупредил, продолжая упорно тянуть к краю кровати.

Пока я упиралась, ноги неприлично разъехались. Но мне было не до приличий, потому что он уже практически дотащил к себе ту часть моего тела, которая его сейчас больше всего интересовала. И, если учесть, что в этом мире трусы носят только под платье, а я была в сорочке, то ему до главного действия оставалась пара движений. Которыми он и занялся: свободной рукой дёрнул за шнурок на штанах, и одним волшебным жестом остался без них, явив моему взору своё неимоверное желание.

Принялась бить свободной ногой, не выбирая мест — церемонии закончились, и я не церемонилась.

Графу куда-то больно прилетело — поняла по стону — и он изловчился и поймал моё единственное оружие свободной рукой.

Раздвинув ноги ещё шире, стал пристраиваться.

От страха во мне проснулась разъярённая кошка, и я, перестав цепляться, пустила в ход освободившиеся части тела, способные нанести урон: руки. И несколькими секундами позже — зубы. Потому что руками не справлялась.

Била, царапала, кусала, везде, куда могла дотянуться. И всё это проворачивала молча, чтобы не тратить силы на крик. Просто шумно сопела.

Такая оборона приносила лучший результат. Об этом то и дело сообщал граф. Шипением, тихими ругательствами, и стонами. Защищаться ему особо было нечем, потому что, как только он отпускал мои ноги, я их тут же тоже включала в работу.

Тем не менее сдаваться он не собирался: периодически шёл в наступление, пытаясь спеленать руками и подмять под себя. И у него иногда почти получалось.

Когда поняла, что уже выдохлась, и не способна ему противостоять, посчастливилось попасть по самому нежному.

Не заметила, как это получилось. Я не метилась туда намеренно, просто брыкалась. И даже не сразу сообразила, что случилось, когда муженёк вдруг дёрнулся, громко застонал и осел. И только когда он схватился за причинное место руками, прикрывая отбитое от моих продолжающихся бесчинств, до меня дошло.

Воспользовалась тем, что он корчится, соскочила с кровати и обвела комнату испуганным взглядом в поиске чего-нибудь увесистого — способного меня защитить от гнева, который неминуемо последует, когда боль немного отпустит.

Кроме серебряного канделябра ничего не нашлось. Но в нём всё ещё горела свеча, и если я её потушу, то останусь в темноте один на один с разъярённым мужиком.

Решила не задувать, схватила так. И выставила перед собой, направив восковой огрызок с заметавшимся огоньком в сторону графа.

Филипп всё ещё корчился, не обращая на меня внимание, но я всё же предупредила:

— Сделаешь хоть шаг в мою сторону, и я спалю к чертям собачьим весь этот гадюшник!

В подтверждение моих слов в комнате запахло горелым — наверное горячий воск попал на ковёр.

Видимо учуяв запах, граф отозвался срывающимся голосом:

— Совсем сдурела?.. Поставь его немедленно на место!..

Ага, разбежалась. Сделала выпад подсвечником как шпагой, продолжая разбрызгивать воск. И… свеча погасла.

Сначала испугалась, что всё же умудрилась самой себе устроить тёмную. А потом поняла, что в комнате не так уж и темно — лунный свет оказался довольно ярким. Но главного орудия угроз я всё же лишилась — пожаром уже не пригрозишь. Потому сменила тактику.

— Подойдёшь, и получишь по голове канделябром. Предупреждаю сразу: жалеть не буду, ударю со всей силы. Только рыпнись!

— Точно умом тронулась. — заключил граф, медленно сползая с кровати, всё ещё постанывая. — Да не буду я тебя трогать… успокойся… Мне кажется, что я теперь вообще никого никогда не буду трогать.

— Вот и славно. — заключила осмелев.

— Славно?! — граф всё больше приходил в себя. — Ты думай, что говоришь. У меня ещё наследника нет… Между прочим, по твоей вине.

Огрызнулась:

— Уверен, что по моей?

Сказала и пожалела. Вот зачем я его провоцирую? Пусть бы шёл в свои покои от греха подальше. Но нет, после пережитого слова из меня так и лезли: