Выслушала и поняла, что до сих пор не знакома со вторым мужчиной из моей новой семьи. Поблагодарив Левона за поддержку, пошла исправлять оплошность.

Парень накрывал коня попоной.

Спустилась по ступеням. Сразу вытянулся, замер, склонил голову.

На вид лет 18-19. Высокий, крепкий, довольно симпатичный. У моей Маруни отличный вкус. Надеюсь, что он ещё и человек хороший. Потому что свою рыжуню я никому в обиду не дам.

— Здравствуй. — поздоровалась первой.

— Здравствуйте, госпожа. — наши взгляды встретились. В его тёмных глазах читался интерес и немного тревоги.

— Спасибо. — неожиданно выдал. И вновь потупился.

— За что?

— За то, что позволили мне ехать с вами.

— А ты знаешь куда мы едем? И что нам всем там придётся непросто?

— Меня этим не напугать, хозяйка. Я к трудностям с мальства привык. Я у мамки один был. В раннего детства был за мужчину в доме, единственный кормилец.

— А на кого же ты свою маму сейчас оставляешь?

В голове снова активировался калькулятор, высчитывая сколько потребуется средств на содержание ещё одной женщины.

— Умерла она прошлой зимой. — голова склонилась ещё ниже. — Не уберёг. От лихорадки сгорела.

В его голосе было столько боли, что моя рука невольно потянулась к светлым кудрям. Едва коснулась. Парень вздрогнул, поднял лицо. Посмотрел удивлённо.

Стало неловко за свой порыв. Убрала руку за спину.

— Прости… Я не знала… Или забыла.

— Всё хорошо, госпожа. Я свыкся уже почти.

— Если есть какие-то нужды, не стесняйся, говори. Мы теперь вроде как одна семья, и значит во всём должны помогать друг другу.

Ещё больше удивился. Поспешила убраться.

Входя в дом, обернулась. Парень задумчиво смотрел вслед.

Мысленно себя отругала. Не ведут себя так графини. Не ведут. Даже потерявшие память. Не стоит забывать о субординации. Иначе подумает ещё, что я на него глаз положила. Не надо мне такого. Я — хозяйка, он — слуга. И никак иначе.

Решила дожидаться графа в комнате для гостей.

Дождалась домашнего лекаря.

Мужчина поприветствовал меня со всем уважением и спросил про самочувствие. Услышав, что я себя чувствую хорошо, удивился.

— Для такой болезни вы слишком быстро оправились, фира. Это нетипичное течение восстановительного периода, но я всё-таки рад. Теперь буду спать чуть спокойнее. — старик улыбнулся.

Улыбнулась ему в ответ.

— Я не уверен, что на новом месте вам сразу удастся найти лекаря, или хотя бы знахарку. Поэтому взял на себя смелость и собрал некоторые настойки, которые вам могут пригодиться. — открыл саквояж и стал выставлять на журнальный столик пузырьки. — Я всё подписал: что от чего и как принимать.

Посмотрела на него с благодарностью.

— Вы очень ко мне добры, фир Густав. Не знаю, что бы я без вас делала. Сейчас мне нечем вас отблагодарить, но я никогда не забуду вашу доброту. И, возможно, когда-нибудь смогу отплатить тем же. Но вы всегда будете желанным гостем в моём доме, если вдруг окажетесь в наших краях.

— Благодарю, графиня. Я знаю. Вы и так всегда были ко мне добры. И не только ко мне. И считаю за честь помочь вам хоть чем-то.

Похоже, моя предшественница действительно была очень хорошим человеком, если столько людей протягивают мне руку помощи. Всё-таки этот мир не так уж и плох, если в нём живут не только Люсины и Филиппы.

Распрощалась с доктором тепло. Проводила его до выхода и встретила там управляющего. Мирон с поклоном протянул конверт.

— Его Сиятельство задерживаются и просили передать вам это.

Открыла послание. В нём было несколько официальных бумаг и записка. Записку проигнорировала, а вот бумаги тщательно изучила: дарственная на имение, документ, подтверждающий, что я уже не жена графа, и ещё один — о том, что за мной сохраняется титул без права наследования и закреплено ежемесячное содержание в размере оговорённых ранее ста лиронов. Самих лиронов не было. Обещанных на восстановление имения денег — тоже.

С надеждой посмотрела на управляющего.

— Больше граф ничего не передавал?

— Нет, госпожа.

— И не давал никаких распоряжений насчёт денег?

— Нет, госпожа.

Вот г… граф. Решил меня таким способом удержать? Зачем? А может правда замотался и забыл?

Достала записку. Может в ней что-то упоминается.

Пробежала взглядом по диагонали. Одни розовые сопли, намёки, и надежды на будущее. Почувствовала накатывающую тошноту.

Управляющий учтиво покашлял.

— Ми́рон, а вы понимаете в официальных бумагах?

— В каких именно, фира?

— В этих. — достала и протянула ему дарственную. — Можете сказать всё ли здесь в порядке? Не будет ли в будущем каких-то сюрпризов?

Мужчина бегло изучил документ и протянул мне с виноватой улыбкой.

— Я не особо силён в поверенных делах, госпожа. Я торгаш, не нотариус. Могу сказать только то, что бумага заверена официально, а значит имеет законную силу.

— И на этом спасибо, Мирон. — расстроилась, но постаралась вида не подать. Зачем ставить в неловкое положение хорошего человека? — Вы и так мне очень помогли. И я никогда этого не забуду. Но вынуждена вновь вас просить об услуге.

— Исполню всё, что в моих силах.

— Мне необходимо продать одно из своих колье. Вы поможете?

— Конечно, госпожа. Я знаю неподалёку скупку, и помогу вам выторговать хорошую цену. Когда прикажете вас туда сопроводить?

— Сейчас, если можно. Я и так уже много времени потеряла…

Мы ехали по серым унылым улицам. Дождь продолжал противно моросить. Прохожих почти не было, а вот колясок напротив было столько, что не всегда удавалось разъехаться.

Я нервничала: время неумолимо утекало, а мы ещё даже не выдвинулись в сторону моей ссылки. И это означало, что расходов прибавиться — на дополнительную ночёвку на постоялом дворе.

Скупка оказалась вполне респектабельной. Но вот скупщик явно был жлобом. Едва увидел кто перед ним, решил навариться. Это поняла даже я. Но сначала «облапил» меня сальным взглядом. Попыталась его заморозить выражением своего лица.

Пыл чуть поубавился, но в ответ подросло желание обсчитать меня по полной.

Мирон с упорством носорога пытался защитить мои интересы, взывал к совести, пугал конкуренцией, но жадный гад упорно стоял на своём:

— Триста. И ни грином больше.

Я уже поняла, что грины это местные мелкие деньги. А также то, что этот жид скорее удавиться, чем упустит возможность поживиться за мой счёт. Поэтому, чтобы хоть как-то подпортить его хорошее настроение, забрав выторгованные триста золотых, прокомментировала:

— Ну что же, вы сами виноваты. Я планировала продать вам все свои драгоценности, но теперь, пожалуй, сделаю это в другом месте.

Пронаблюдав как довольная морда скисла, покинула помещение.

Мирон прятал улыбку. Дав ему время переварить произошедшее, поблагодарила за помощь.

Мужчина тут же виновато отозвался:

— Не очень-то я вам и помог.

— Ну, не скажите. Боюсь, что без вас он бы мне и этих трёх сотен не дал. — взвесила на руке увесистый мешочек. И осмотрела свой наряд — нужно было куда-то спрятать это богатство.

Поняла, почему во всех исторических фильмах дамы прячут всё ценное в зоне декольте — потому что хранить больше было негде: в нарядах не было предусмотрено ни одного кармана.

Но если я засуну этот мешочек себе под грудь, она вывалится наружу. Да и не при Мироне же это делать. Он и так уже учтиво отвернулся к окну, как только я начала себя обсматривать и ощупывать.

Ох, Ирина, когда-нибудь ты круто попадёшь со своими далеко не графскими замашками.

Смущённо замерла, держа мешочек в руках. Подумаю об этом позже.

Тепло распрощавшись с управляющим, заспешила в свою комнату. У меня появилась идея.

Достала из рукава носовой платок, завернула в него несколько золотых монет, и засунула под грудь. Больших изменений это не вызвало. Чему я порадовалась, потому что у Ирианы и так была замечательная грудь. Во всех смыслах.