И второй раз такую ошибку не совершу. Но возвращать себе это графское мурло точно не стану. Пусть это счастье хлебает баронесса Люська. Она именно такого и заслужила.

А вот наказать эту парочку очень хотелось. Было ощущение словно они мне лично нанесли все эти обиды. У меня даже кулаки зачесались, и сковородка вспомнилась. Вот бы дать ею по холёной морде…

Но сковородки нет. И боюсь, даже если раздобуду, огреть его мне никто не позволит — за каждой дверью слуга-шпион притаился. А что ещё я могу? Даже обвинения против них выдвинуть не получится. Потому что для всех я потеряла память, и значит, практически невменяемая.

Осознав собственное бессилие, ещё больше разозлилась. Что он там сказал? Что-то обсудить пришёл? Странно, что со мной, а не с любовницей.

Ох, ты ж. Похоже я это сказала вслух. Граф-то озверел. А вот в руку вцепился зря. Вспомнила свой первый замах сковородой. И то, какой смелой и решительной я тогда была.

Наклонилась и тихо, но зло предупредила:

— Руку убрал!

В его глазах на мгновение отразилась растерянность. И в следующий момент захват ослаб, а потом и совсем исчез.

И дальше наше общение проходило в более деловом ключе.

Признаться немного удивилась, когда он предложил мне не только дальнее имение, но и какое-то содержание. Даже немного засомневалась в своих прежних выводах. Может он не такое уж и г…о?

Оценить всю широту его жеста я была неспособна, так как понятия не имела на что хватит выделенных лиронов. Но от осознания того, что у меня будет своё имение, да к которому не прилагается муж, на душе посветлело.

Уже размечталась, как разверну там бурную деятельность. Буду выращивать какие-нибудь культуры. Заведу скот. Как заживу… А эти пусть тут друг другу рога наставляют, подлые подставы устраивают, соревнуются, кто кого обведёт вокруг пальца.

Кстати, об этом.

— Я надеюсь, вы имение на меня перепишите? А то как-то не хочется снова оказаться жертвой ваших интриг и второй раз оказаться на улице.

Тёмные глаза смотрели на меня с упрёком.

Я перед ним ни в чем не была виновата, а на правду не обижаются, поэтому на его взгляд никак не отреагировала. Подняла брови, напоминая, что всё ещё жду ответа.

— Вам недостаточно моего слова? — упорно обижался граф.

— Вашего слова? Я, конечно, не помню дословно что вы обещали, когда на мне женились, но уверена, что там наверняка было что-то о том, что вы меня будете оберегать и любить до самой смерти…

По лицу графа пробежала едва заметная судорога, и взгляд сместился с моего лица на ковёр.

— Да и в верности тоже, наверное, клялись. — продолжила давить. — А вместо этого притащили любовницу к моей постели… Надеялись, что я умру? Ну извините, что не оправдала ваших надежд…

Я очень сильно рисковала. Одно неосторожное слово могло закончиться для меня новой, более удачной попыткой отравления. Но, как говорится: ты либо пан, либо пропал.

И я продолжала:

— Да, Ваша Светлость, моё тело было парализовано. Но не слух…

— Ири, всё было не так…

— Не нужно оправдываться. Всё случилось так, как случилось… Но вы можете не переживать, в отличие от вас я вам вреда не причиню. И мне наплевать на все ваши игры. Просто отпустите меня туда, где меня никто не знает. И дайте возможность спокойно жить.

Граф сидел темнее тучи. И молчал.

Ну нет, дружок, ни черта у тебя на этот раз не выйдет. И отмолчаться не получится.

— Ну так как? Вы перепишите имение на меня, или все эти громкие слова о чести и совести — тоже лишь фарс?

Мужчина резко встал, и молча ушёл.

А я осталась гадать: он пошёл разрабатывать новый план по моему уничтожению, или всё-таки у него ещё не вся совесть умерла…

Филипп

Мне казалось, что я был готов ко всему. Но, как оказалось, к новой Ири невозможно быть готовым. Моя жена была моей только внешне. Хотя и это спорно: иной взгляд и мимика делали её совершенно другим человеком.

Но больше смущало ни это. А то, что творилось в её голове. Оно не поддавалось никакому объяснению. Это точно была не Ириана. По крайней мере не та, которую я знал все годы нашего общения. Не могут женщины высшего общества быть такими ироничными, дерзкими, хваткими. Они ведь не мужчины. Их интересы сводятся к нарядам, сплетням и к соперничеству: у кого лучше.

Приказал подготовить коляску и пока ждал, метался по саду. Пытался понять, что происходит. Не только с ней, но и со мной.

А со мной тоже творилось что-то неладное.

Это какое-то проклятье? Почему именно сейчас, когда я должен от неё избавиться, меня вдруг стало так к ней тянуть. Да что там тянуть? Я хотел её больше, чем когда-либо хотел кого-то из женщин. Эта её отчуждённость и непокорность возбуждали до чёрных точек в глазах. Я почти всю нашу беседу просидел с железным стояком. И с усилием себя сдерживал, чтобы не взять её прямо там — в постели, на которой она умерла и вновь воскресла.

Коляска подъехала, и я вскочил на подножку. Но, прежде чем сесть, посмотрел на окно её комнаты. Показалось, что шторка шевельнулась. Но Ири ещё лежачая. Схожу с ума?

***

Слуга проводил меня до кабинета. Вошёл без стука.

— Добрый вечер, Густав.

Старик сидел за письменным столом и что-то читал. Удивился. Засуетился, привстал.

Жестом его осадил.

— Что-то случилось, Ваша Светлость?

— Случилось. Моя жена ведёт себя как-то странно.

— В её состоянии это нормально, она ведь потеряла память.

— Мне кажется, дело не в этом. Она стала совершенно другим человеком. Взгляды, жесты, мимика — всё другое.

— Понимаете, Филипп, всё зависит от того, какие части мозга пострадали…

— Густав, я вообще не уверен, что её мозг как-то пострадал. Наоборот. Она потребовала, чтобы я переписал на неё имение, в которое я её хочу отправить.

— О-о. — только и смог выдать лекарь.

— Вот и у меня была похожая реакция. Я не знал, что ей на это ответить.

— Вообще, я тоже заметил кое-какие странности, когда её опрашивал. Поэтому, собственно, и полез в древние писания. — продемонстрировал книгу, которую читал.

— Нашлось что-нибудь интересное?

— Нашлось. Ересь о переселении душ. Но есть и кое-что более правдоподобное. Один ученый эскулап занимался изучением похожих ситуаций. Так вот он описал несколько случаев, когда после удара молнией и после кратковременной смерти у людей открывались новые способности, которые он назвал даром. Например, один мужчина, сквозь которого прошла стрела молнии, вдруг начал слагать стихи, при том, что не умел ни писать, ни читать. А девушка, вернувшаяся с того света, стала рисовать картины равноценные произведениям искусства. Хотя до этого никогда в руках не держала кисть.

— Хотите сказать, что моя жена приобрела похожий дар? Но разве может женщина мыслить как мужчина?

Лекарь замялся.

— Говорите, я уже ко всему готов.

— Понимаете, ваша Светлость, женский мозг в принципе мало чем отличается от мужского…

— Вы хотите сказать, что женщины от природы так же умны, как мы?

— Именно это я и хочу сказать. Всё дело в разнице воспитания и обучения. Мальчикам с детства преподают различные науки, и учат быть смелыми и решительными, а девочек обучают вести хозяйство и светскую беседу, и при этом быть кроткими…

Посмотрел на него с сомнением. Он всерьёз полагает что женщину можно обучить, например, праву, и сделать её судьёй? Или, что от неё будет толк в сыске? Из ума начал выживать по старости?

Кажется, он понял о чём я думаю. В глазах появилась обида и разочарование.

— Верить в это или нет — ваше право, фир Дебур. Но те таланты, которые описаны в этой книге, не возникли на пустом месте. Они были заложены в человеке изначально. Просто не развивались. И в момент, когда с организмом случилось нечто неестественное и шокирующее, эти способности стремительно достигли своего пика. А если говорить о вашей жене, то она не сделала ничего особо примечательного. Её поведение вообще можно списать на инстинкт — фира просто боится остаться на улице. Надеюсь, наличие инстинктов вы не отрицаете?