— Твоя «программа» — зрелище, — голос Феррона опустился и зазвенел насмешкой. — Твои лаборанты лучше тебя подготовлены. Вивимантия — единственное уникальное умение, что у тебя есть, и в этой области я гораздо компетентнее тебя.

Феррон кивнул слуге, стоявшему у двери. — Выведи Страуд и больше не пускай её в этот дом, если я сам лично её не сопровожу.

Страуд фыркнула, бормоча что-то о разговоре с Верховным Некромантором, но руки её дрожали так сильно, что она едва могла собрать папки. Когда дверь захлопнулась, Феррон повернулся к Хелене.

Она ощущала его взгляд, не поднимая головы.

Он протянул руку, и она застыла. Он не касался лица; пальцы скользнули по затылку, находя впадину черепа.

Тогда она подняла взгляд, но на его лице не было ни тени эмоции. Он мог быть мрамором.

— Я не доверяю тебе быть в сознании прямо сейчас, — сказал он.

Она ощутила его резонанс, тонкий, как укол иглы.

Тяжесть накатила на неё, как чёрная приливная волна, тянувшая вниз.

— Нет… — вырвалось у неё, она сама не понимала, чему сопротивляется. Всем.

Но мир ускользнул из её рук. Она смутно осознавала, как её ноги подняли на кровать, как накинули одеяло.

— Мне так жаль.

ГЛАВА 21

Проснуться оказалось мучительно трудно. Комната была тусклой и тяжёлой, зрение Хелены — затуманенным, сбившимся. Казалось, она была без сознания очень долго. Губы пересохли.

Повернув голову, она заметила Феррона, стоявшего рядом с горничной. Он говорил быстро, негромко, словно объясняя что-то сложное.

Её глаза снова сомкнулись, голова кружилась.

Когда она открыла их вновь, Феррон уже смотрел на неё, а некротралл стояла у стены.

Теперь, когда паника прошла, Хелену чуть не стошнило от одного его вида. Она зажмурилась и свернулась в оборонительную позу, пока он подходил ближе.

— Тебе запрещено причинять себе вред или делать что-либо, что может вызвать выкидыш, — сказал он. — Теперь за тобой будут следить постоянно, на случай если твоя вновь обретённая отчаянность подтолкнёт тебя к неведомым ранее вершинам изобретательности.

Слова были едкими, но звучал он скорее уставшим, чем злым.

Хелена промолчала, дожидаясь, когда он уйдёт.

Она свернулась, обхватив живот руками. Она знала, что там пока почти ничего нет — но скоро будет, и остановить это она не сможет.

Когда она несколько дней подряд не вставала, Феррон вернулся.

— Лежать в постели и уныло дожидаться девяти месяцев ты не можешь, — сказал он, когда она продолжала игнорировать его. — Нужно есть и выходить на улицу.

Она проигнорировала его .

— У меня есть кое-что для тебя, — наконец произнёс Феррон.

Что-то тяжёлое опёрлось на одеяло. Она обернулась.

Рядом с ней лежала толстая книга: Состояние матери: подробное исследование науки и физиологии беременности.

Она отвела взгляд. — Зачем?

— Потому что ты измотаешь свой мозг, если ты не найдёшь ответы на все , что хочешь знать, — в его голосе слышалось смирение.

Наступила пауза; было видно, что он надеялся на какую-то реакцию.

— Завтра я жду,что ты встанешь с постели , — сказал он и ушёл.

Когда шаги наконец затихли, Хелена потянулась к книге и чуть не скинула её с кровати, но затем замялась и прижала к груди, держала крепко.

На следующий день она встала и села у окна, где свет был самым сильным. Книга была совершенно новой, с кожаным корешком, который скрипел, когда она открывала обложку, а страницы ещё пахли машинным маслом и чернилами.

Это был медицинский учебник, а не женская энциклопедия, которая избегала бы сложных терминов, заменяя их более доступными объяснениями о беременности.

Она уже продвинулась на несколько глав, когда Феррон вернулся.

Она инстинктивно сжала книгу, но он просто наблюдал за ней.

— Когда ты в последний раз выходила на улицу? — спросил он.

Она опустила взгляд. — Я… выходила…

Она не знала, как долго некротраллы сохраняют информацию, могут ли они отслеживать течение времени. Если она солжёт, узнает ли он?

— На прошлой неделе, — сказала она.

— Нет, не была. Ты не выходила на улицу неделями .

Она уставилась в книгу, не моргая, пока слова не начали сливаться в размытые пятна. Она не хотела выходить. Не хотела видеть весну и ощущать запах пробуждающегося мира.

— Надень обувь.

Она встала, крепко прижимая книгу к груди. Он вздохнул с раздражением.

— Ты не можешь взять ее ; она весит почти пять фунтов.

Хелена лишь сжала её ещё крепче. Помимо обуви и перчаток, это была её единственная вещь.

Феррон сжал виски, словно у него мигрень.

— Никто не собирается красть твою книгу, — сказал он, словно изо всех сил пытаясь сохранять терпение. Он сделал жест по сторонам. — Кто вообще её украдёт? Если украдут, я куплю тебе новую. Оставь её.

Она осторожно положила книгу на стол, пальцы ещё на мгновение задержались на обложке, прежде чем она пошла за сапогами.

Двор наполнился жизнью с приходом весны. Повсюду пробивалась трава, а на деревьях распустились маленькие алые почки. Лианы, опутавшие дом, покрылись ярко-зелёными листьями, и их прежний мрачный вид исчез.

Это было красиво — Хелена не могла отрицать — но в каждом штрихе она чувствовала отраву.

Феррон молчал. Он просто прошёл с ней несколько кругов по двору, а потом отвёл обратно в комнату.

Когда он уже повернулся, чтобы уйти, она заставила себя заговорить.

— Феррон, — её голос дрогнул.

Он уже вышел в коридор, но замер и медленно обернулся. Его лицо было непроницаемо, взгляд — насторожен.

— Феррон, — повторила она едва слышно. Челюсть подрагивала, пальцы сжали ножку кровати, чтобы не упасть. — Я… я никогда не попрошу у тебя ничего…

Его выражение стало ледяным, и внутри неё что-то хрупко треснуло, но она продолжала.

— Ты можешь делать со мной всё, что захочешь. Я не попрошу пощады. Но, прошу… не делай этого…

Он стоял неподвижно.

— Этот… ребёнок… — выдохнула она, голос ломался. — Он будет наполовину твоим. Не позволяй им… — слова путались, срывались. — Я сделаю всё, что ты скажешь… я… я…

Ей нечего было предложить. Сердце билось слишком быстро, дыхание оборвалось, и она, хватаясь за грудь, пыталась заставить лёгкие втянуть воздух.

Глаза Феррона дрогнули, и он шагнул в комнату, тихо закрыв за собой дверь. Подойдя, он взял Хелену за плечи — почти поддерживая, пока она судорожно пыталась вдохнуть.

— Никто не причинит вреда твоему ребёнку, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.

Она тихо всхлипнула, с облегчением выдыхая. Это были именно те слова, которые она отчаянно хотела услышать.

Опустив голову, она позволила волосам упасть вперёд, скрывая лицо.

— Правда? — прошептала она, впуская отчаяние в голос.

— С ним ничего не случится. Даю тебе слово. Успокойся.

Какая пустая клятва. Просить было бессмысленно. У него были все причины лгать — говорить всё, что угодно, лишь бы усыпить её бдительность, сделать покорной, послушной, уверенной в ложных обещаниях.

Хелена резко вырвалась, отступив назад.

— Ты скажешь что угодно, да? — её голос дрожал. — Думаю, тебе и нужно — что угодно, лишь бы “поддерживать мою среду”.

Она обхватила себя руками и опустилась на пол.

— Держись от меня подальше, — сказала она. — Я буду есть и делать зарядку только при условии, что не увижу тебя.

На следующий день она вышла во двор одна — с единственным намерением: отравить себя всем, что только возможно. Весна была подходящим временем для этого. В саду, заросшем до дикости, вполне мог где-то скрываться белый морозник — шанс был. Она ползала между клумбами, не обращая внимания на боль в руках и на царапины, обыскивая каждый уголок, но не нашла ничего ядовитого или абортивного.

Даже крокусы и подснежники, которые она была уверена, что видела раньше, исчезли — земля в тех местах была взрыхлена. Она рылась в ней пальцами, но не осталось ни единой луковицы.