— У меня был тот же, — сказал он, наблюдая за ней из-под нагло опущенных век, хотя под ресницами уже пробивался серебряный блеск. — И этот нож ты должна носить на себе. У тебя нет роскоши терять время, шаря в этой своей сумке. И ножей у тебя должно быть как минимум два.

— Два ножа будут только мешать моей вивимантии.

Он поднял брови. — Против некротраллов — да. Но не если тебе придётся драться с Бессмертными. Или с химерой.

Она вскинула глаза. — Но я ведь всё равно смогу использовать вивимантию?

— Если ты подошла к ним настолько близко, чтобы коснуться, значит, ты уже мертва. Ты не регенерируешь. Чтобы выжить, тебе нужна дистанция.

Она опустила взгляд на нож в своей руке. Он раздражающе тяжело лежал в ладони, но всё стандартное снаряжение было таким. — Нож не даст мне сильно большего радиуса, чем у меня уже есть. А если я буду ходить вооружённой, меня скорее заметят. Безопаснее, когда меня принимают за гражданскую. Некротраллы обычно их не трогают.

— Уже нет. С учётом потерь этого года, теперь, когда Вечное Пламя контролирует весь Восточный остров, гражданских больше не существует. Любой, кто находится на Восточном острове или где-либо ещё без нужных бумаг, считается врагом. И обращаться с ним будут соответственно.

Во рту у Хелены пересохло. — Любой?

— Мужчина, женщина или ребёнок. Пока Вечное Пламя постоянно теряло территорию, Бессмертные могли позволить себе великодушие. Теперь цель — полное искоренение.

О БОЕВЫХ ФОРМАХ ХЕЛЕНА знала. Теоретически.

И даже практиковала их когда-то, но с тех пор прошло слишком много времени.

Каину, похоже, она казалась самым безнадёжным бойцом, которого он когда-либо видел. После очень короткого наблюдения он откатил её к формам первого курса и гонял по ним снова и снова, пока они не станут безупречными.

После того, как с анимантией он оказался относительно сдержанным, к тому, насколько беспощаден он будет в обучении бою, Хелена оказалась не готова. Он был по-настоящему жесток. И это было лишь немногим лучше, чем если бы он просто гонял её по комнате, швыряя в неё мебель.

— Сомневаюсь, что всё это вообще кого-то от меня спасёт, — сказала она через неделю, неприятно вспотев. Рука у неё дрожала, пока она в сотый раз заносила нож над головой и проводила через него резонанс, меняя длину и изгиб клинка.

— Если ты не овладеешь азами, то не переживёшь вообще ничего. — В ту же секунду ей в поясницу врезался носок сапога.

Она вскрикнула от неожиданности и только чудом не влетела лицом в стену: успела выставить ногу и поймать себя на инерции, а нож уже инстинктивно выгибался, пока она разворачивалась к нему.

Позвоночник горел болью. Чуть сильнее — и он мог бы его сломать.

— Какого хрена, Феррон?

— А, смотрю, мы опять вернулись к фамилиям, — холодно сказал он.

— Это. Больно, — процедила она сквозь зубы, осторожно касаясь спины; её резонанс не давал отёку даже начаться.

— Тогда не опускай защиту. — Глаза его вспыхнули. — Я учу тебя не ради экзамена. Ты думаешь, бой — это стоять друг напротив друга и смотреть, кто лучше трансмутирует? Ты никогда не будешь знать, что прилетит в следующую секунду. Ты используешь резонанс, чтобы предугадывать атаку. Если ты подпускаешь меня достаточно близко, чтобы я мог ударить, я ударю. А теперь продолжай.

Она покачала головой и не двинулась с места.

Его лицо потемнело. — Я сказал, продолжай.

— Я не такая, как ты, — ядовито сказала она. — Если ты причиняешь мне боль, чтобы преподать урок, мне нужно время, чтобы восстановиться. А когда я вымотана, я делаю ещё больше ошибок. Я не останусь здесь ждать, сколько ещё боли тебе понадобится, прежде чем ты вспомнишь: то, что для тебя пустяк, для меня может закончиться параличом. Тебе просто повезло, что сейчас этого не случилось.

Губы у него побелели. Она отвернулась, убрала нож в ножны и засунула обратно в сумку.

— Это не тренировка ради боя, — сказал он, когда она уже стояла у двери. — Тебя убьют, если ты не научишься защищаться. И выжить можно только так.

— Как бы ты это ни называл, учитель из тебя отвратительный, — сказала она, распахнула дверь и с силой захлопнула её за собой.

ГЛАВА 41

Octobris 1786

ВОЙНА ВСЕГДА ШЛА МЕДЛЕННО, но с приходом осени и вовсе почти замерла. Обе стороны удерживали почти равные территории. Порты заметно усилили Вечное Пламя, но ясного пути к победе у них всё равно не появилось. Западный остров был ещё более отвесным, чем Восточный. Башни и здания там сцеплялись и пересекались так, что отбить его обратно, не устроив массовую бойню, было почти невозможно.

Нынешнее равновесие держалось благодаря Каину, но это было шаткое равновесие, потому что никто не знал, в какой день он может остановиться или, что ещё хуже, предать их.

После его возвращения давление со стороны Ильвы и Кроутера вспыхнуло с новой, десятикратной силой, но Хелена понятия не имела, как двигаться дальше. Каин злился и рядом с ней постоянно был настороже, а его манера тренировать почти не оставляла возможностей для сближения, хотя было заметно: причинять ей боль он теперь осторожничал.

Под его беспощадно точным взглядом она училась разгонять резонанс до тех пор, пока тот не заполнял собой воздух вокруг неё, и чувствовать удар ещё до того, как он приходился.

— Наконец-то, — сказал он, когда она всё же сумела отбить молниеносный удар, ни на миг не сбившись с формы, и сразу же ответила атакой.

Это было самое близкое к похвале, чего ей удалось от него добиться.

Она сползла к стене и тяжело задышала. Мышцы предплечий и бицепсов отзывались сырой медной ломотой от бесконечных металлических трансмутаций, которые она снова и снова прогоняла по кругу. Резонанс ныл в нервах, мозг жужжал, и от этого гула зудели зубы.

Неудивительно, что Лила всегда возвращалась дёрганой.

Хелена согнула и разогнула пальцы.

— Тебе нужен нож получше; сплав не тот. Он тебя тормозит.

Она отвела взгляд. За окном шёл дождь, вода ручьями стекала по стёклам. Ей было так жарко, что хотелось выйти наружу и встать под холодный осенний ливень.

— У меня нет для этого ранга, — сказала она.

У металлургов Сопротивления накопились проекты на годы вперёд: инструменты, базовое оружие, снаряжение для спусков, броня, протезы, не говоря уже о том, что по ходу войны от них ждали ещё и новых видов вооружения. А поскольку Институт больше не мог обучать новых металлургов, те, кто оставался, были критически важным ресурсом. Поколение, которое должно было осваивать ремесло, либо уже воевало, либо было мертво. Стандартное снаряжение получали все в Сопротивлении. Если человек не мог сражаться с ним, значит, он не мог сражаться как алхимик вовсе.

Персональное оружие было той мечтой, о которой боевые алхимики позволяли себе думать украдкой: оружие, выкованное в точном соответствии с конкретным резонансом владельца и его стилем боя. Оно было гибче, казалось невозможно лёгким и почти не требовало усилий для трансмутации. И защищаться от него было куда труднее.

— Что значит «нет ранга»? Разве ты не член Вечного Пламени?

— Да, — тихо сказала она.

— Я-то думал, это входит в общий комплект сделки: клянёшься жизнью кучке идиотских религиозных идеалов и в качестве компенсации получаешь ценное оружие.

Она уставилась себе под ноги.

Вообще-то так традиционно и было при вступлении в Орден Вечного Пламени. После обряда клятвы новым членам выдавали оружие — чтобы защищать идеалы, которым они поклялись служить. В этом был глубокий символизм.

Но когда вступала Хелена, это было сразу после убийства принципата Аполло. Тогда в Орден хлынуло множество новых людей. Ей было шестнадцать, она только начинала базовую подготовку. У тех, кто сразу уходил в бой, потребность была куда острее. Сама Хелена даже не знала, какое оружие ей вообще подошло бы.

Когда она стала целительницей, об этом и вовсе забыли. Оружие полагалось тем, кто воюет. Она не воевала и никогда не будет.