—Ты должна была уже уйти, —его взгляд скользнул к окну. —Похоже, придётся держать тебя на зиму.

В голосе и лице Феррона не было эмоций, когда он сказал это. Хелена понимала, что это одна из самых странных его черт: как мало его тело и тон передавали внутреннее состояние.

Этрас имел живую культуру и язык, с множеством выражений и жестов. Это было одной из многих вещей, по которым Хелена была явным аутсайдером. Она научилась крепко сцеплять пальцы под партой во время занятий, иначе рисковала, что класс рассмеётся, заметив, как её руки начинают жестикулировать.

Паладийцы ценили неподвижность. Опытные алхимики двигали пальцами только для точного и контролируемого использования резонанса. Выражения лица ценились, когда они были едва заметны; оскорбления часто звучали как саркастические комплименты, непонятные новичку.

Хелена научилась сохранять неподвижность и следить за тонкими признаками. Она понимала, что когда зрачки сужаются, взгляд скользит мимо её лица, а стопы направлены в сторону — улыбки и приятные слова вовсе не означают, что её любят или желают видеть рядом.

Феррона было труднее читать, чем большинства паладийцев, не потому что рот говорил одно, а тело другое, а потому что его тело иногда вообще ничего не говорило.

Он стоял неподвижно, выражение лица было ровным, руки скрыты. Хелена не могла определить его настроение.

—Завтра придёт кое-что, чтобы избавить меня от дополнительных неудобств. Пожалуйста», —он сделал особый акцент на слове, —не принимай это за знак привязанности.

На следующее утро вместе с подносом для завтрака у двери лежал бумажный пакет. Внутри была пара сапог.

Она вытащила их, проводя пальцами по деталям.

Сапоги были прекрасные, из блестящей кожи, с прочной подошвой и рядом пуговиц для застёжки. В каждом элементе чувствовалось мастерство изготовления.

Когда Феррон говорил о чем-то, чтобы «избавить себя от лишних неудобств», она не ожидала получить обувь, хотя её тапочки были в клочьях от влажной гальки.

Она надела их на ноги, предвкушая прогулку по коридорам, не ощущая ледяного холода от железного пола.

И тут она заметила, что в пакете было ещё кое-что: пара перчаток из овчины с необычным дизайном, очень длинные на запястье. Не формальная длина, но странно пропорциональная, похожая на перчатку для соколиной охоты.

Она надела одну перчатку и поняла, что форма и длина предназначены для того, чтобы закрывать наручники, предотвращая обжигающий холод металла.

Когда она вышла на прогулку, это был первый раз, когда руки и ноги не начинали немедленно болеть от холода.

Тем не менее, она не позволила себе благодарности Феррону. После зимнего солнцестояния станет ещё холоднее. Если ей придётся оставаться здесь всю зиму, она, вероятно, получит повреждение нервов или обморожение. Ей было важно оставаться здоровой.

Она была не настолько наивна, чтобы путать расчет с добротой.

ГЛАВА 10

ХЕЛЕНА СИДЕЛА У ОКНА В СВОЕЙ комнате, пытаясь — и безуспешно — уловить хоть малейший след резонанса в пальцах. Если она очень сильно сосредоточивалась, иногда казалось, что он ещё где-то мерцает.

Она встала и подошла к окну. Дни были короткими и ужасно тёмными, закаты происходили почти в полдень.

Она сжала руку в кулак, закрыла глаза, сосредоточилась, а затем разжала пальцы, прижимая их к ледяной железной решётке окна, напрягаясь до мутности в глазах.

Ничего.

Она вертелась, играя с наручником на запястье, пока шип между костями предупреждающе не защёлкнул.

Несмотря на столетия алхимических исследований, многое о резонансе оставалось неизвестным.

До Веры существовал культ алхимии, посвящённый мужской версии Лумитии.

Культ утверждал, что сам человек был первым продуктом алхимии, созданным Солом в начале времён и рассеянным по Земле. Однако созданные люди были низкими и подверженными порче, как самые низкосортные металлы, и Сол, несмотря на всю свою силу, не мог сделать их лучше. Затем пришёл Лумен, чьи алхимические процессы были гораздо более суровыми. Лумен объединил остальные четыре стихии — огонь, землю, воду и воздух — используя всю землю как алхимическую колбу, а существа земли как первоматерию. Великая Катастрофа, произошедшая две тысячи лет назад и почти разрушившая и Землю, и человечество, была следствием самих процессов алхимизации.

Сначала пожары, что обрушились на землю: кальцинация. Поднимающиеся воды, поглотившие великие города: растворение. Землетрясения, разрушающие даже горы: разделение. Последствия, когда выжившие выходили из разрушений: соединение. Чумы, болезни и голод, что последовали: ферментация. Потери среди людей, настолько огромные, что человечество едва не исчезло: дистилляция. И, наконец, в кульминации, результат великого эксперимента Лумена — человек, проявляющий алхимический резонанс: коагуляция.

Этот процесс был методом алхимизирования, о котором говорилось в ранних трудах Цетуса.

Вера и Институт почти полностью отвергли культ, хотя они признали Лумена как Лумитию и включили её в число элементальных божеств Квинтэссенции. Однако Вера строго придерживалась мнения, что резонанс не является отражением духовной чистоты, а лишь её выражением. Все люди были несовершенны, алхимики или нет, и поэтому все должны стремиться к очищению — шаг, который Цетус умышленно опустил в своём алхимическом процессе.

Кроме того, несложно было предсказать, где появится большое число алхимиков. Это было связано с районами, богатыми на лумитиум. Крупнейшая шахта Северного континента находилась в горах, выше по реке от Паладии, и количество детей с измеримым резонансом в городе было более чем в два раза выше, чем в соседних странах.

Шахты Паладии создавали сложную политическую ситуацию. Лумитиум можно было безопасно добывать лишь тем, у кого не было резонанса; иначе симптомы и истощающая болезнь наступали быстро. Но работа ограничивалась одним поколением. Дети шахтёров почти всегда рождались с измеримым резонансом. Паладия постоянно привлекала новых рабочих для шахт, что приводило к постоянному росту населения. Именно поэтому плотность населения город-государства была невероятно высокой.

Гильдии зависели от люмития для обработки, но им не нравилась конкуренция, которую создавало добывание. Институт Алхимии работал на максимальной мощности десятилетиями, что фактически ограничивало количество сертификатов алхимика в любой год. Без сертификата человек не мог профессионально называться алхимиком и использовать свою резонансную способность без надзора квалифицированного наставника.

Гильдии хотели, чтобы сертификация и приём в Институт оставались ограниченными, как для увеличения ценности их собственных документов, так и потому, что люди без формального сертификата стоили дешево для работы на алхимических фабриках. Однако гильдии также хотели быть уверены, что их наследники будут поступать в Институт, независимо от того, чья резонансная способность или способности были выше.

Это создало непрерывный цикл недовольства, в котором каждый считал нынешние обстоятельства несправедливыми, но никто не хотел согласиться на решение. Принципат Гелиос пытался решить проблему десятилетиями, что привело к массовым бунтам и забастовкам.

Бессмертный, казалось, решил проблему добычи, используя некротраллов, избегая как дефицита люмитиума, так и экспоненциальной конкуренции, что было горькой иронией: война так сократила численность алхимиков, что теперь им нужна была программа размножения для восстановления популяции.

Она щурилась, пытаясь лучше рассмотреть трубку, проходящую через её запястье, чтобы понять, что это такое. Она была, по-видимому, заключена в керамику, что могло означать, что она хрупкая, хотя скорее всего это означало, что металл коррозионно активен.

Однако люмитиум не был коррозионно активным. Это был благородный, некорродирующий металл, менее совершенен, чем золото, но превосходящий серебро, которое тускнеет. Возможно, это был сплав на основе люмитиума?