Она уставилась на него в ужасе. — Ты до сих пор... их слышишь?

Он медленно моргнул. — Сейчас они тише.

Она тяжело сглотнула. — По той информации, которая у нас есть, Бессмертные — это побочный продукт попыток Морроу использовать силу, не подвергая себя последствиям.

Он на секунду замолчал. — То есть если мы убиваем Бессмертных, это ослабляет его.

— Теоретически да. Если уничтожить талисманы, это влияет на филактерии? Это убивает Бессмертных?

Каин покачал головой. — Нет. Он может сделать новый, просто тогда они становятся... лишь чуть умнее некротраллов.

— Но способ всё равно должен быть. Мы его найдём.

Он посмотрел на неё, и взгляд у него начал снова проясняться, обретать прежнюю остроту. — Если Бессмертные — источник силы Морроу, значит, это не закончится, пока не умрут они все.

Она сразу поняла, к чему он её готовит. — Нет. Я найду способ обратить всё вспять. Если душу можно привязать, значит, её можно и отвязать.

— Хелена...

Она покачала головой. — Ты уже однажды решил, что я не смогу тебя спасти. Стоит всё-таки оценивать меня чуть выше. — Она прочистила горло, отказываясь продолжать этот разговор.

Она поднялась и быстро начала одеваться. — Мне нужно отнести эту информацию в Штаб-квартиру.

На самом деле Кроутеру докладывать ей было почти безразлично. Гораздо сильнее ей хотелось поскорее вернуться к наброску массива, который сделал Вагнер. Ей нужны были исследования.

— Подожди. У меня кое-что для тебя. Хотя я надеюсь, что снова они тебе не понадобятся. — В промасленной ткани лежали её кинжалы.

Она была уверена, что их давно унесло течением.

— Как ты их нашёл?

— Никак. Я сделал запасную пару. Пришлось ещё поискать металлурга, чей резонанс подойдёт к твоему сплаву. Я решил, что лишние наборы тебе не помешают.

— Спасибо, — сказала она и с нежностью коснулась кинжалов, прежде чем аккуратно убрать их в сумку и начать собирать волосы.

— Ненавижу твои волосы в таком виде, — сказал он, заставив её вздрогнуть.

Она подняла глаза. — Могу вообще их коротко обрезать.

Вид у него сделался настолько оскорблённый, что она рассмеялась.

— Мне нужно убирать их с лица, когда я работаю, а ещё я всё время на вызове на случай срочностей. Так практичнее.

Он выглядел неубеждённым. — Я хочу видеть тебя чаще.

Пальцы у неё замерли. Она видела голод у него в глазах. Собственнический. Ненасытный. Стоило ей только позволить, и он тут же вырвал бы её из войны и спрятал. Эта борьба была видна у него в лице.

Желание. Желание. Желание. Она чувствовала его, как собственное сердцебиение.

Если он не мог спрятать её совсем, значит, будет копить её для себя настолько, насколько вообще сумеет. Она влюбилась в дракона.

— Для тебя я всегда на вызове, — сказала она. — Если позовёшь, я приду сюда так быстро, как только смогу.

Он покачал головой. — Нет. Аутпостом нам больше долго пользоваться не удастся. Уже строят планы по его восстановлению.

Сердце у неё упало. — Ох. Тогда как мы...

— Сопротивление не смотрит в небо, — сказал он. — Теперь, когда Амарис подросла, ночью перелететь на Восточный остров совсем несложно. Уверен, где-нибудь найдётся подходящая крыша. До следующей недели я что-нибудь придумаю. Если кольцо сработает только один раз, значит, дело не в Сопротивлении. Подай ответный сигнал, когда будешь на месте, и я прилечу за тобой.

Она подняла левую руку. Она опасалась, что эффект преломления со временем исчезнет, но он всё ещё держался; кольцо было почти не видно, если только не присматриваться специально. Оно было таким лёгким, что временами она о нём совсем забывала.

— А мне казалось, ты говорил, что если я ещё раз тебя обожгу...

Он поймал её руку и притянул к себе. Другая ладонь собственнически скользнула по её горлу, пальцы приподняли подбородок, и он поцеловал её — долго, глубоко, — прежде чем отстраниться и встретиться с ней взглядом.

— Позови меня, и я приду.

ГЛАВА 55

Aprilis 1787

КАИН ЗВАЛ ЕЁ. ЧАСТО.

Иногда его дела заканчивались поздним вечером, но чаще всего было уже далеко за полночь. Если Хелена не стояла на смене, она работала в лаборатории, пока кольцо не начинало жечь.

Заброшенных зданий в городе было много. Каин нашёл одно — с большой открытой крышей и работающим лифтом. Добраться туда можно было, не проходя ни одного блокпоста.

Иногда Амарис даже не садилась.

Хелена выходила на самый открытый участок крыши, и Амарис, бесшумная, как призрак, падала с неба; Каин перегибался вниз, подхватывал Хелену и в следующее мгновение они уже снова были в воздухе, скользя на ветру над домами, никем не замеченные.

Они приземлялись, и он сразу стаскивал её с Амарис, осматривал, проверял.

— С тобой всё в порядке? Ничего не случилось? — спрашивал он, хотя ещё в полёте она чувствовала его резонанс под своей кожей и он и так знал, что ранений у неё нет.

Она не ожидала, что его тревога окажется настолько навязчивой. В Аутпосте она замечала, как быстро он появляется, как внимательно следит за ней взглядом, но не осознавала, насколько глубоко в него врезался этот страх, пока ему не пришлось больше его скрывать.

Потом они заходили внутрь, и она позволяла ему рассмотреть себя при свете, разводила руки в стороны, показывая, что осталась в том же состоянии, что и в прошлый раз.

— Я в порядке. Видишь? Тебе не о чем волноваться.

Но её заверения будто вовсе на него не действовали. То, что произошло с его матерью, было скрыто, и Энид Феррон так и не рассказала ему всего — то ли не могла, то ли пыталась его уберечь.

Похоже, это было худшим возможным выбором. Каин был таким же, как она: неизвестность мучила его сильнее всего.

Она ловила его взгляд, брала его лицо в ладони. — Я в порядке. Ничего не случилось.

Лишь убедившись наконец, что никаких скрытых ран у неё нет, он будто ломался изнутри. Он сгребал её в объятия, и она чувствовала, как бешено колотится его сердце.

Это ты с ним сделала, напоминала она себе всякий раз, когда её тянуло раздражиться на этот ритуал. Ты угадала, где он уязвим, и воспользовалась этим.

Она и сама проводила по нему руками, пытаясь нащупать, не ранен ли он, прежде чем он снова начинал её целовать.

Он прятал раны или просто игнорировал их, будто их не существовало, если только ей не удавалось обнаружить их самой. Среди раненых после боёв всё чаще появлялись повреждения нуллием. Иногда какой-нибудь осколок застревал у Каина в теле, и хотя воздействовал он на него ограниченно, попадание в кровь на несколько часов замедляло регенерацию, если Хелена не вмешивалась.

Никого и никогда она не исцеляла так, как исцеляла Каина: у него в объятиях, прижатая к его телу. Она выманивала у него покорность приоткрытыми поцелуями по плечам, рукам, лицу, пока её резонанс тщательно не находил все повреждения, пока она дотошно его не проверяла, а он в конце концов не терял терпения, не прижимал её руки и не опрокидывал на кровать, забирая её медленно. Всегда мучительно медленно.

Он смотрел ей в глаза, пока ей почти не начинало казаться, что их мысли соприкасаются.

— Ты моя. Ты моя. — Он повторял это снова и снова. — Скажи. Скажи, что ты моя.

Он переплетал их пальцы, прижимался лбом к её лбу, и порой всё его тело начинало дрожать. Она обнимала его, стараясь успокоить.

— Обещаю, Каин. Я всегда буду твоей.

В нём жил какой-то собственнический ужас, в самом способе, каким он к ней прикасался, будто всякий раз он ожидал, что это их последняя встреча.

Если он не звал её, время растягивалось и наполняло Хелену бездонным страхом, пока кольцо не начинало снова жечь.

И тогда уже она лихорадочно требовала знать, всё ли с ним в порядке. В ночи, которые приходилось проводить одной, ей снилось, что его убивают. Иногда он исчезал навсегда, иногда становился личем, иногда его раскрывали и хватали. Она не знала, какой из этих исходов страшит сильнее.