Ещё несколько недель — и летний отлив окончательно откроет путь через моря, а за ним хлынет месячный поток торговли, устремляясь с побережья вглубь страны. Сопротивление отбило порты как раз к началу ежегодного торгового сезона.

Хелена стояла и смотрела на суровый мир вокруг, залитый чёрным и серебром.

Она чувствовала себя потерянной. Ранение Каина разъедало её отстранённость. Она ощущала, как теряет концентрацию. Теперь, когда появились признаки его выздоровления, нельзя было позволить себе забыть о собственном задании.

Удерживать его внимание. Сделать его преданным. Или одержимым. Что получится быстрее. Насколько бы ценны ни были его сведения, он всё равно оставался угрозой, если продолжал служить только по собственной воле.

Бессмертный. Убийца. Шпион. Цель. Инструмент.

Она повторяла этот список про себя, но убеждённость в этих словах звучала всё пустее.

Мотивы, которые Кроутер приписывал Каину, казались ей плохо подогнанной маской, чем-то, за чем Каин прятался. Хелена была алхимиком; она не привыкла менять или использовать что-то, пока не поймёт его истинную природу.

Она пошла дальше по мосту, к Штаб-квартире, но вдруг взгляд зацепился за дождевой сад. Она проходила мимо него бесчисленное количество раз, ни разу не остановившись. Но сегодня что-то в нём её притянуло. Когда-то это место, наверное, было красивым, но теперь пришло в запустение. Посреди ручья стояло святилище богине Луне.

Упоминания Луны в Паладии встречались редко. Открыто пренебрегать одним из богов считалось опасным, но её почти не признавали иначе, как частью Квинтэссенции.

В Паладии Луну считали капризной и тщеславной, такой же коварной, как сами приливы. Согласно Вере, из-за изменчивой природы Луны Сол породил Лумитию из собственного сердца и поместил её в ночное небо, чтобы человечество не боялось тьмы. Луна, позавидовав большей яркости Лумитии, попыталась утопить мир в возмездии. Лумития вступила с ней в небесную битву такой силы, что на землю лился огненный дождь. После битвы Лумития осталась в небе и — чтобы исправить разрушения Великой Катастрофы — даровала человечеству алхимию. А Луна, не раскаявшись даже после поражения, продолжила выражать ярость, вздымая океан и море своей вечной завистью и успокаиваясь лишь в те ночи, когда властвовала в небе одна.

Прошли тысячелетия, а Луну всё так же презирали — маленькую, ничтожную рядом с ослепительной красотой и могуществом Лумитии.

Статуя Луны стояла стёртая почти до безликости, и в ней едва угадывались черты человеческой фигуры.

Паладийское отношение к Луне когда-то стало для Хелены настоящим потрясением. Она знала о великой преданности Паладии Солу и Лумитии, но сам подход к религии здесь оказался совершенно другим.

На островах Этраса почти не было металла для алхимии, а постоянная близость к морю означала, что этрасийцы именно Лумитию считали виновницей страшных приливов, которые определяли их жизнь. В их мифах Лумития была жестокой пришелицей, попытавшейся разрушить землю, а Луна бросилась ей наперерез. Этот поступок изувечил Луну так тяжело, что она едва не сорвалась с неба, и моря попытались подняться ей навстречу, чтобы её подхватить. Лумития, пристыженная этим самоотверженным поступком, умерила свою ярость и с тех пор разделила с Луной бдение над ночным небом. Но моря не забыли: они по-прежнему поднимаются в ярости, когда Лумития наливается полной силой, и успокаиваются только в её отсутствие.

Поэтому в Этрасе Луна была не только владычицей морей; её считали покровительницей защиты, заступницей. Матерью.

Хелена подняла из ручья гладкий камень.

В Этрасе, молясь Луне, вдоль берега складывали башенки из камней, и каждый камень становился молитвой, которую прилив должен был донести до неё.

Здесь не было приливов, которые могли бы это смыть, но Хелена всегда любила сосредоточенность и покой этого ритуала. Она сложила аккуратную стопку: первый камень — Люк, затем Лила и Сорен, матрона Пейс, медики, сиделки и ученицы в госпитале, Шисэо, Илва (неохотно), Вечное Пламя и Сопротивление.

Башенка становилась всё выше, пока не зашаталась опасно сильно.

В руке остался последний камень. Она замерла.

Если, добавляя его, она всё уронит, значит, всё было зря. Она едва не положила камень обратно.

Но всё же поставила.

Не делай меня ответственной за смерть Каина Феррона.

Башенка закачалась, едва не падая. А потом устояла.

Горло у неё перехватило, и тяжесть в груди чуть отпустила, будто сама вселенная сказала ей, что это возможно.

Южному ритуалу не было места на Севере, но она уже отдала войне всё, что у неё было, и этого всё равно оказалось недостаточно.

Суеверие было единственным, что у неё осталось.

ГЛАВА 34

Julius 1786

ОНА ЗАМЕТИЛА СЕРЕБРИСТЫЕ ПРОЖИЛКИ, пока обрабатывала Каину спину. Их едва было видно у виска — тонкие серебристо-белые нити в тёмных волосах.

Она замерла и наклонилась ближе, всматриваясь. — Это только началось?

Он поднял руку и провёл пальцами по этому месту. — Сегодня утром заметил.

— Я думала, ты не можешь меняться.

— Ну, теперь я, по сути, эксперимент, — сухо сказал он. — Никто ведь не знает, что должно произойти. В этом и смысл экспериментов.

Она наклонилась ещё ближе, пытаясь убедить себя, что он просто седеет и что этот оттенок вовсе не в точности такой же серебристо-белый, каким был тот камень.

Он резко повернул голову к ней, и их лица оказались в одном дыхании друг от друга. — Ты не против?

Она вспыхнула и поспешно отпрянула. — Прости.

Он заговорил снова, пока она накладывала бинты: — Похоже, мне собираются подарить химеру.

— Подарить?

То, с какой будничностью он это сказал, звучало так, будто речь шла о навязанном домашнем питомце, а не о бешеном чудовище, которое к тому же начинало разлагаться ещё при жизни.

— Пока что все они были дикими, но приручаемая химера — идеальный вариант. — Он поднялся. — Всем, у кого хватит «ресурсов» её растить, «дарят» по химере для дрессировки. Это, разумеется, просто испытание.

Она обошла его, помогая надеть рубашку. Измождённые синяки под глазами у него почти совсем сошли. — Но ты ранен. Нечестно требовать, чтобы ты приручал такое существо, когда ты толком не можешь исцеляться и даже рук поднять не можешь.

Он сверху вниз посмотрел на неё с едва заметным снисхождением. — Марино, сейчас я открою тебе поразительную тайну: Верховному некроманту плевать на честность. По его мнению, всякий, у кого не хватает ума и воли выжить, заслуживает страданий и смерти. Желательно для его развлечения.

Она чувствовала, что он её намеренно поддевает. — Ты знаешь, что это будет за химера?

— Ну, раз уж речь идёт о дрессировке, предполагаю, в ней будет хотя бы частично собака. Но я не самый любимый человек Беннета. Что бы это ни было, худшая наверняка достанется мне.

Мысль о химере, которую можно дрессировать, была ужасающей. Их появлялось всё больше и больше. Жили они недолго, но число смертей из-за них медленно росло.

— Ты мог бы... убить её?

Он приподнял бровь. — Ты считаешь, я должен убить подарок, на котором меня испытывают?

Её бросило то в жар, то в холод, и она не сразу нашлась с ответом.

Он и так был ранен. Если химера, которую ему поручат, погибнет, его наверняка накажут, но...

Он поймал её за подбородок, заставив поднять голову, пока их взгляды не встретились. В его глазах мелькнул смутный серебряный отблеск. — Если бы ты была на моём месте, что бы ты сделала?

— Я... — запнулась она. — Попробовала бы сделать её преданной.

— А если бы не вышло? Если чудовище невозможно сделать преданным, что бы ты тогда сделала?

Их лица были совсем близко. Горло у Хелены сжалось, сердце забилось слишком быстро.

— Искала бы изъяны в трансмутации, — сказала она. — Сращение сделано плохо, так что там наверняка есть ошибки, которые можно усилить и тем самым ускорить разрушение. Тебе не пришлось бы убивать её сразу, ты бы просто... ускорил неизбежное.