Потом руки его опустились вдоль тела, он глубоко вдохнул, плечи всё ещё вращались, и низко, с дрожью, выдохнул — так, что Хелена будто почувствовала это внутри себя.

Она вскинула сумку, голова кружилась от усталости и облегчения. — Ну, тогда я пойду.

Он тут же развернулся. Глаза у него были тёмные, но в них стоял тот самый серебристый блеск, который она уже замечала прежде.

Двигался он теперь свободно и лениво — как раньше, только теперь совсем не походил на того мальчика, каким был ещё несколько месяцев назад. Не только из-за серебряных нитей у висков и не только потому, что боль выжгла с лица всё мягкое, заменив это жёсткой неподвижностью. Он словно постарел, будто тело сделало скачок во времени.

— И чего ты так торопишься уйти? — спросил он.

Она почувствовала себя загнанным зверем. Только сейчас поняла, насколько привыкла к его ране, к тому, как много сил у него уходило просто на то, чтобы терпеть боль.

Теперь всё его внимание обрушилось на неё, обжигающе полное.

— Тебя кто-то ждёт? — спросил он, когда она попыталась бочком продвинуться к двери.

Вопрос застал её врасплох. Она моргнула, и в горле поднялся ком.

— Нет, — сказала она.

Он оскалился в улыбке. — Меня тоже. Тогда давай выпьем в честь такого события. Чего тебе хочется?

Он пошёл к бару, перебирая взглядом оставшиеся бутылки.

— Мне кажется, одного раза было достаточно...

Он поднял одну бутылку, понюхал и посмотрел на свет. — Вот эта.

Он подошёл с графином в руке, и Хелену почти затопило животным желанием сорваться с места и сбежать. Он был пьян. По-настоящему пьян — от смеси алкоголя и эйфории после исцеления.

То, как он двигался, напомнило ей пантеру, которую она когда-то видела в зоопарке. Ни бинтов, ни рубашки. Слишком много голой кожи, и теперь она уже не лечила её — она просто была перед глазами.

Она попятилась, пока не уткнулась в стену. — Я не уверена...

— Останься, — мягко сказал он и опустил голову так близко, что она почувствовала его дыхание в волосах. — Знаешь, в тебе есть что-то такое, Марино, из-за чего я принимаю самые ужасные решения. Я ведь заранее понимаю, что не стоит, но всё равно...

Голос его оборвался, когда он убрал выбившийся локон ей за ухо, а палец медленно скользнул по линии челюсти.

Она знала, что должна остаться. Ради миссии именно это от неё и требовалось — оставаться в такие моменты. В этом и был смысл того, что она его исцеляла. Но он был слишком непредсказуем; сейчас он в хорошем настроении, а вот как долго это продлится — никто не знает.

Каким человеком был Каин Феррон, когда в нём исчезали запреты?

Горло у неё сжалось так, что стало нечем дышать. Ей хотелось уйти.

Его большой палец приподнял ей подбородок, и он, не мигая, всматривался в неё потемневшими глазами.

— У тебя такой особенный ум. Даже когда я не внутри него, я всё равно вижу, как он без конца работает за этими твоими глазами.

Пульс у Хелены забился так, что стучал в висках. Он вложил графин ей в руки, и когда она опустила взгляд и попыталась вернуть его обратно, он взял её лицо обеими ладонями и снова поднял так, чтобы она не могла отвести глаза.

Его серо-карие глаза исчезли, заменившись ярким серебристым свечением.

Это уже не была простая трансмутация; Каин Феррон становился чем-то совершенно иным. И именно она своими голыми руками довела этот процесс до конца, помогла завершиться чему-то, чью настоящую цель знал только он сам.

— Останься, — сказал он, и голос его был ласкающим, пропитанным удовольствием, а лицо оказалось совсем близко. — Выпей со мной.

Вместо прежней ледяной, острой настороженности он теперь ощущался как нечто, в чём можно утонуть.

— Только... один бокал, — сказала она, и голос почти не дрогнул.

Он улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка, которую она у него увидела.

— Один бокал, — повторил он.

Поддев пальцем донышко графина у неё в руках, он слегка приподнял его и смотрел, как она подносит напиток к губам.

ГЛАВА 37

Julius 1786

АЛКОГОЛЬ ОБОЖГЁЛ ХЕЛЕНЕ горло, яркий и мягкий, оставив на языке послевкусие древесного дыма.

Она вернула графин, не очень понимая, зачем они вообще передают друг другу такую неудобную штуку.

От одного глотка она уже почувствовала, как алкоголь расслабляет всё внутри, а Каин тем временем кивнул в сторону дивана. Она нервно свернулась калачиком на самом дальнем краю.

Он подтолкнул к ней бутылку, и когда она попыталась отказаться, придвинулся ближе, почти вплотную, так что сердце у неё взвилось куда-то под горло.

— Тебе надо нагонять.

— У меня печень не регенерирует, — запротестовала она, с сомнением глядя на количество оставшегося внутри, и только теперь поняла, что весь этот графин и был тем самым «одним бокалом», на который она согласилась.

Диван был достаточно длинный, чтобы он вовсе не сидел так близко, но между ними оставались считаные дюймы. Она сделала ещё глоток и попыталась вернуть графин, но он не взял, наблюдая за ней с любопытством кота перед прыжком.

— Ты ещё пожалеешь, если я вдруг начну плакать. — Она уже чувствовала, как алкоголь приливает к лицу. — Я становлюсь ужасно чувствительной, когда пьяная.

Его брови сошлись. — А у тебя есть причина плакать?

Она опустила взгляд, водя большим пальцем по вытравленному узору на графине. — Причина всегда найдётся.

Каин шевельнулся, потёрся плечами о спинку дивана, как кот, метящий территорию. Глаза его затрепетали и закрылись, из груди вырвался стон. — Я и не подозревал, до чего мне нравится просто на что-то опираться.

— Может, мне оставить вас с диваном наедине? — спросила она, пытаясь отодвинуться ещё дальше в угол.

Он тут же замер, глаза мгновенно распахнулись, и потянулся к ней. — Не уходи.

Жар поднялся до самых корней волос. Она отвела взгляд и сделала ещё глоток.

— Я знаю, тебе уже гораздо лучше, но в ближайшие несколько дней всё равно надо быть осторожным, — сказала она между глотками. — Мне кажется, я всё сделала правильно и рубцовая ткань не разойдётся, но когда Затишье закончится, всё может измениться. Если почувствуешь хоть что-то странное, позови меня. Я могу продолжать приходить и проверять.

Он покачал головой, будто не веря. — Есть вообще кто-то, за кого ты не чувствуешь себя ответственной?

Она отвела глаза, пытаясь заглушить в голове голос Люка, называвший её выборы лёгким путём. — Это моя работа, — тихо сказала она.

— Спасибо, Марино.

Она сглотнула и подняла на него взгляд. — Всё ещё не Хелена?

Он выдохнул, избегая её глаз.

— Хелена. — Он произнёс это медленно, растягивая имя, словно пробовал его на вкус.

Она улыбнулась ему. — Видишь? Не так уж трудно.

Он смотрел на неё, так и не улыбнувшись в ответ, и она старалась не отвлекаться, но он сидел слишком близко и всё ещё без рубашки. Взгляд у неё невольно всё время соскальзывал вниз. Она честно пыталась не пялиться, но обычно, если она видела людей без одежды, это значило, что они умирают.

А он был до невозможности живым.

Дышать стало труднее. Она резко отвела глаза, не желая снова услышать, что глазеет, но, похоже, в этот раз он ничего не заметил. Он всё так же изучал её.

Она не могла понять, насколько сильно он пьян, зато сама начинала чувствовать себя очень пьяной. Голова тяжелела, и её почти непреодолимо тянуло одновременно смеяться и плакать.

— Тебе стоит надеть рубашку, — сказала она, и голос предательски подпрыгнул. — Ты, наверное, замёрз.

Прежде чем она успела моргнуть, её рука уже оказалась в его ладони, а он прижал её пальцы к своей груди.

— Я похож на замёрзшего?

Она молча покачала головой, потеряв дар речи от тепла его кожи под своей ладонью. Теперь он больше не вздрагивал от её прикосновений, наоборот, словно сам подавался к ним.