Хелена принялась за дело, но даже это невольно заставляло думать о Лиле.
Если уж говорить об утраченных конечностях, ампутация была хорошей. Маер сумел сохранить столько ткани, сколько было возможно, и сделать чистый срез, без спешки экстренной операции. — Знаешь, тебе, возможно, смогут сделать протез.
— Не думаю, что с моей квалификацией мне светит что-то особенно сложное, — с горькой улыбкой сказала Пенни, но напряжение на её лице уже отступало. — Хотя, может, хотя бы самый простой, чтобы я могла остаться при штабе, например на рациях. Я не хочу, чтобы меня списали.
— Мастера кузни у нас очень талантливые. Титан хорошо приживается у большинства, и он гораздо легче старых моделей.
— Ну, посмотрим, — сказала Пенни.
Пока Хелена работала, они некоторое время молчали, а потом Пенни снова заговорила. — Это правда, то, что сказал Люк? Когда Сорен пришёл вытаскивать нас с Алистером, он уже был мёртв?
Хелену будто ударили ногой прямо в череп: имя Сорена обрушилось на неё, как наковальня. Она снова тонула.
Нога Пенни поплыла у неё перед глазами.
— Когда я впервые услышала этот слух, решила, что это чушь. Я была уверена, что заметила бы, если бы он был мёртв. Но теперь я всё сижу и думаю, как он тогда дрался, не останавливаясь, что бы с ним ни делали. Он даже не кричал — даже когда его начали рвать на части. — Голос Пенни дрогнул. — Кажется, мне было бы легче поверить, что он уже был мёртв.
По коже Хелены поползло так, будто по ней снова тянулись те холодные пальцы. Она моргнула, отталкивая прочь мысли и воспоминания о Сорене, снова заставляя сознание резко обходить стороной ту рану, которую он оставил в ней.
Она понимала, что признаться прямо не может. На мгновение закусила губу. — Сорен сказал, что ради спасения Люка мы должны сделать всё, что угодно, какой бы ни была цена.
Пенни долго молчала. — Я не знаю, что и чувствовать. Я понимаю, что, если бы он не пришёл тогда, я бы уже умерла... но... — губы у неё задрожали. — ...а вдруг это и было испытание? Все эти годы мы сражались за правое дело, а в решающий миг вместо того, чтобы остаться верными, выбрали лёгкий путь.
Хелена была почти рада, что с ногой Пенни она уже заканчивает, потому что от этого разговора у неё тряслись руки. Лёгкий. Она ненавидела это слово.
Она с усилием сглотнула. — Если одного поступка достаточно, чтобы обречь всех, тогда боги чудовищны, а Сол — хуже всех.
— Ты так не думаешь, — резко сказала Пенни, хватая её за запястье и вцепляясь в него так, что пальцы впились в кожу. — Посмотри на меня, Хелена. Ты так не думаешь. Это ведь работает и в другую сторону. Орион прошёл испытание, и посмотри, сколько благословений из этого родилось.
Пенни будто отчаянно пыталась её убедить.
— Я помню, как ты только приехала сюда. Мы жили в одной спальне. Ты тогда сказала, что Паладия — самое прекрасное место на свете. Сияющий Город — вот как ты его называла. Ты сказала, что в Этрасе люди не особенно верят в богов, а здесь, на Севере, ты поняла почему, потому что иначе как ещё могло существовать столь прекрасное место. Разве ты не помнишь?
Она нашла руку Хелены и сжала её. — Вот что ты сказала. Думаю, где-то глубоко внутри ты до сих пор в это веришь. Ты просто... просто испугалась и... ошиблась, но ты можешь раскаяться. Если поговорить с Соколом, он всё так ясно объясняет. Путь, все страдания — это то, что нам нужно. Как иначе нам очиститься? Даже... даже когда тяжело, мы должны быть благодарны, потому что именно так и становимся чистыми.
Пенни улыбалась Хелене, пылко пытаясь убедить её. — Поэтому для нас всех лучше умереть, сохранив верность тому, во что мы верим, чем жить, предав и осквернив себя. Я знаю, ты хотела как лучше, когда спасала нас, но ты должна была довериться Солу.
Хелена высвободила руку. — Пенни, если бы я думала, что мы просто умрём, я бы не так боялась поражения. То, что с нами сделают, если мы проиграем, будет хуже смерти. — Она покачала головой. — Ничего очищающего в этом не будет.
ДАЖЕ ПОСЛЕ НЕСКОЛЬКИХ ДНЕЙ ХЕЛАТИРУЮЩЕГО лечения резонанс к Лиле так и не вернулся. Совет пытался держать это в тайне, не желая сеять панику. Предполагалось, что хелаторы свяжут металл в крови Лилы и помогут вывести его из организма, но лечение работало куда хуже, чем ожидалось.
Шисео ничего не сказал о сообщении, которое Хелена переслала ему через Аутпост, не задал ни одного вопроса, но в первый же её приход в лабораторию выглядел так явно облегчённым, что это говорило больше любых слов.
Они днями снова и снова анализировали осколки и новые образцы крови Лилы, пытаясь понять, что именно упускают. Всякий раз, когда Хелене приходилось уходить на смену, она потом возвращалась и находила Шисео всё ещё за работой. В конце концов он заснул, скорчившись прямо над столом.
Хелена сидела тихо и смотрела на пламя под стеклянным алембиком перед собой; пар поднимался из колбы, собирался в шлеме и стекал по трубке в склянку рядом.
Тем утром Элейн Бойл назначили главной целительницей Сопротивления. Это была новая должность, специально созданная для неё Матиасом. Элейн появилась в госпитале в большом затейливом амулете из солнечного камня на шее, и теперь её обычные обязанности сводились к управлению и распределению смен других целителей, а сама она работала исключительно как «личная» целительница Люка.
Хелена говорила себе, что ей всё равно.
Её химиатрия становилась для целителей почти стандартом. Пейс без лишнего шума выделила в кладовых отдельный отсек под настойки и лекарства, позволив химиатрии Хелены брать на себя часть лечебной нагрузки.
Хелена стиснула пальцы в кулак. После возвращения портов ей удалось собрать большой запас ингредиентов, но теперь она боялась, что всё это закончится: Кроутер запретил ей выходить на сбор. Кое-что ещё можно было готовить из привозного сырья, но оставались и такие вещи, до которых без собственных вылазок было почти не добраться.
Она вздохнула. Когда-то ей нравилась тишина лаборатории — такая резкая противоположность госпиталю, — но теперь именно в ней её и настигали мысли, и всё, что она пыталась от себя оттолкнуть, теснилось вокруг, душило.
Она скучала по Каину.
Всякий раз, когда она думала о нём, ей казалось, будто из неё вынули какой-то кусок.
Война въелась ей в кости, выскоблила её изнутри так, что почти ничего не осталось, кроме того, что делало её полезной, идеальной деталью сложного механизма. А Каин напомнил ей, что она человек; что не каждая её черта, способность или качество ценны лишь постольку, поскольку могут кому-то пригодиться. Что ей иногда тоже можно просто дышать.
Теперь, в его отсутствии, она снова задыхалась.
ГЛАВА 54
Aprilis 1787
КОГДА ХЕЛЕНА СТОЯЛА НА ДАМБЕ и смотрела через мост на Аутпост, она замешкалась.
Всю неделю она скучала по Каину, но теперь, возвращаясь, чувствовала страх. Он бывал таким непредсказуемым. За каждым мгновением нежности между ними почти неизбежно следовала его прямая противоположность.
Она сделала несколько ровных, успокаивающих вдохов, сжала челюсти и заставила себя перейти мост. Снаружи у дома её уже ждал некротралл. Сердце у неё ухнуло вниз; сглотнув, она открыла сумку, достала конверт и заодно новые принадлежности для его медицинского набора.
Лицо у неё пылало, но она постаралась взять себя в руки, не смотреть прямо на некротралла и просто протянула ему всё сразу.
— Вот.
Она сунула всё в руки некротраллу и уже отвернулась.
— Марино.
От звука собственного имени она чуть не выпрыгнула из кожи и резко обернулась.
Там по-прежнему стоял только некротралл.
— Ты... заговорил? — Она никогда ещё не слышала, чтобы некротралл говорил. Двигаться — это одно, но оживить языковые зоны мозга было уже слишком. Некротраллы не говорили. Никогда.
— Идём, — сказал он.
Она настороженно пошла за ним и расслабилась лишь тогда, когда поняла, что её ведут в паническую комнату. Нельзя было просто в прошлый раз сказать ей, чтобы она сразу шла туда?
