— А, — только и сказал он.

Она тяжело сглотнула; челюсть дрожала.

— Может быть, если я начну сначала, то найду что-нибудь другое. Возможно, я просто смотрела не под тем углом.

Он молчал.

Грудь у неё судорожно дёрнулась.

— Или... я ещё думала: а что, если сначала просто добыть филактерий, а потом бежать? Тогда у меня будет ещё целый месяц, чтобы изучить его, правда? Я могла бы сделать бомбу... мы могли бы... у тебя здесь есть старая кузница. Температура не нужна запредельная, и взрыв большой тоже не нужен. Если использовать нуллий, то, как только Морроу получит рану... ты сможешь забрать филактерий, а потом мы убежим, и... и тогда я уже что-нибудь придумаю.

Лицо Каина было закрытым, а взгляд — до невозможности терпеливым, когда он подошёл к ней.

— Ты в состоянии безопасно обращаться со взрывчаткой, будучи беременной?

У неё тут же перехватило горло.

— Мы могли бы работать вместе... я бы объяснила тебе, как...

Каин поднял её руку и приложил к своей. Пальцы у него несколько раз дёрнулись, и вся ладонь Хелены тоже свело спазмом.

— У кого из нас руки сейчас достаточно неподвижны, чтобы собрать бомбу?

Хелена вырвала руку и стиснула пальцы в кулак так сильно, что под подушечками почувствовала собственные пястные кости. Комната поплыла, грозя сбросить её с кровати. Она крепко упёрлась другой рукой в матрас, чтобы не завалиться набок.

— Ну, может быть, если я...

— Хелена, я устал.

Она подняла на него глаза и увидела это в нём. Война выела его изнутри, обглодала до самых костей и не остановилась даже после этого. От него самого почти ничего не осталось — один призрак.

Она знала с той самой минуты, когда увидела массив у него на спине: если он это переживёт, то сведёт весь свой мир к одной-единственной точке и уже никогда не свернёт в сторону. И этой точкой сделал её.

Он не мог остановиться, пока ей угрожала опасность, и это почти уничтожило его. Всё, чего он хотел теперь, — это видеть впереди хоть какой-то конец.

Плечи у неё задрожали.

— Но... я хочу спасти тебя в ответ.

— Я знаю, — мягко сказал он. — И если бы это вообще было кому-то под силу, то тебе. Но я хочу успеть попрощаться с тобой, прежде чем ты уйдёшь, а ты теряешь в этом саму себя.

Он притянул её в объятия, опуская подбородок ей на макушку.

Но разум её всё равно не переставал метаться. Когда он ушёл, она снова вернулась к исследованиям. Начала заново. Услышав его шаги, всё спрятала и ни словом не обмолвилась. Он и так знал, но они делали вид.

Она поцеловала его. Толкнула назад, на кровать, и подняла ноги, усаживаясь к нему на колени, пальцы запутались в его светлых волосах, пока она прижималась к нему всем телом, желая его целиком.

Пока он целовал её шею, она находила пуговицы и застёжки на его одежде, пока наконец не смогла коснуться кожи, стащить рубашку с его плеч и направить его руки себе на талию.

Его ладони сжали её, большие пальцы упёрлись под нижние рёбра, выгибая её ближе к нему.

Руки у неё дрожали, когда она начала расстёгивать своё платье; пальцы так сильно тряслись, что путались в пуговицах. Каин попытался накрыть их своими руками, но она рывком высвободилась.

— Я хочу этого, — сказала она дрожащим голосом. — Хочу, чтобы это было по-нашему, прежде чем я уйду... пожалуйста...

Голос у неё надломился.

— Это было нашим... — Она сглотнула, изо всех сил моргая. — Они отняли это у нас, но это было нашим.

С оставшимися пуговицами она всё-таки справилась и позволила платью соскользнуть вниз, собравшись складками у талии. Обвила руками его шею, притянула ближе и поцеловала.

Она оставалась верхом на нём, бёдра обнимали его талию, пока их тела соединялись. Пальцы его впились ей в талию, но он не тянул её вниз, не вынуждал двигаться быстрее, чем она сама была готова. Когда она медленно качнулась бёдрами вперёд, из него вырвался низкий стон.

Она старалась не вспоминать, не сравнивать это ни с каким другим разом, просто удерживаться в настоящем, заземляться в нём, но всё было таким знакомым...

Когда-то и раньше это было именно так — медленно, интимно. Горящая благоговейность в каждом его прикосновении, когда он занимался с ней любовью.

Вот чем это было. Любовью. Это и было то, что между ними когда-то существовало.

ГЛАВА 71

Julius 1789

ХЕЛЕНА РАЗЪЕДАЛАСЬ ИЗНУТРИ, КАК МЕТАЛЛ, — растворялась, гнила, осыпалась хлопьями на куски. В груди стояла постоянная боль: она чувствовала, как распадается сама.

Она хотела сказать Каину так много, но едва пыталась даже подумать об этом, как в горле начинало саднить, сердце пускалось вскачь, и она принималась плакать. Раньше она никогда не была особенно плаксивой, но беременность будто вырывала это из неё силой. Обратный отсчёт до её отъезда медленно раздирал её на части.

Однажды вместо слёз она сорвалась и набросилась на него с яростью.

Планы у него были идиотские и эгоистичные. Нечестно, что умереть достаётся ему, а жить потом со всем этим — ей. Если бы он позволил ей помочь спасти Лилу, ничего этого, может быть, и не случилось бы. Если бы он просто доверился ей и не пытался всё контролировать, если бы дал им работать вместе — всё могло бы сложиться иначе. Во всём виноват он.

Он позволил ей сказать всё, до конца, пока она уже не хватала ртом воздух, вцепившись рукой себе в грудь и пытаясь заставить сердце биться ровно, а когда ему пришлось делать это за неё, она попыталась оторвать от себя его руки.

Когда отец позвал его, она осталась одна кипеть от злости — и вдруг поняла, что он делает это нарочно.

Он знал, в какие разрушительные стороны умеет заваливаться её разум. С той самой минуты, как она появилась в Спайрфелле, он нарочно задевал её, выводил из себя, старался спровоцировать. Он дал ей цель. Пока она его ненавидела, она меньше стремилась уничтожить саму себя.

Если она будет злиться и теперь, уезжать станет легче.

Он снова ею управлял. Она проглотила злость, но все чувства осели внутри, как яд.

ГРУЗОВИК ПРИВЁЗ В СПАЙРФЕЛЛ новую партию пленных, и Каин снова исчез.

Хелена невольно размышляла о том, что за отношения связывают Каина с его отцом. Презрение друг к другу они оба выражали совершенно открыто. Атрей, казалось, находил в сыне бесконечные поводы для ненависти — и всё же постоянно нуждался в нём. Каин винил отца в трагедии своей матери, однако именно Атрея он пощадил из всех Бессмертных, хотя цель это была, казалось бы, лёгкая.

Хелена сидела в тупом отчаянии, когда дверь открылась.

Она подняла глаза, и кровь в жилах застыла: в комнату вошёл один из охранников грузовика в форме.

Он сдвинул назад фуражку — и это оказалась Айви.

Хелена ошеломлённо уставилась на неё, пока Айви неуверенно улыбалась.

— До тебя оказалось непросто добраться.

Хелена не пошевелилась.

— Что ты здесь делаешь?

— Я пришла тебя спасать.

Она едва успела договорить, как железо у двери взвизгнуло, и металлическая коробка выгнулась внутрь, намертво запирая проход. Айви резко обернулась, дёрнула дверь, но та даже не шелохнулась. Тогда она снова повернулась и начала двигаться к Хелене.

— Не подходи, — резко сказала Хелена, вставая. — В прошлый раз, когда кто-то вошёл сюда и подобрался слишком близко, он сломал этому человеку почти все кости ещё до того, как успел войти.

Айви застыла; в глазах у неё проступило выражение загнанного зверя. Как бы трудно ни было добраться до Хелены, сам план спасения, судя по всему, продуман не был.

— Почему ты здесь? — спросила Хелена, не сводя с девушки глаз. Она действительно была ещё девочкой. Такой молодой. — Ты знаешь, что я пленница здесь, ещё с прошлого года. Почему пришла только сейчас?

Айви отшатнулась, потом широким кругом обошла Хелену и бросилась к окну, затрясла его, попыталась выбить стёкла. Девчонка утратила прежнюю хватку или же просто была слишком импульсивной, слишком плохо понимала, насколько тяжело будет проникнуть сюда.