Хелена осторожно подошла ближе. Клетка была слишком узкой для животного, но чуть ниже её роста — заключённый мог бы лишь сжаться внутри.

Она была сделана из железа, грубо выкованного вручную, без алхимии, что означало — металл, скорее всего, инертный, не поддающийся трансмутации. Хелена коснулась его, чувствуя шероховатую поверхность — такую небрежность настоящий алхимик себе не позволил бы.

На полу дальше что-то привлекло её внимание.

В древесине был вырезан алхимический круг. Самый большой из тех, что она когда-либо видела.

Трансмутационные круги часто использовались просто как схемы, чтобы зафиксировать процесс, но применялись и для самой трансмутации, если она была слишком сложной для манипуляций чистым резонансом. Любая алхимизация требовала стабилизирующего круга. Именно запатентованные круги позволяли гильдиям производить алхимические изделия в промышленных масштабах.

Хелена никогда не видела ничего столь сложного, как узор, вырезанный на полу Спайрфелла. Внутри внешнего круга было девять меньших, образующих девять точек — не небесную восьмёрку и не элементальную пятёрку.

Каждый внутренний круг был покрыт множеством символов, сходящихся к концентрическим линиям в центре.

Это явно был не массив для железной кузницы — символы и линии совсем не подходили ни для какого вида изделий из железа.

Свет продолжал мигать. Хелена опустилась на колени, чтобы рассмотреть узор внимательнее.

Алхимики часто использовали уникальные символы, чтобы защитить свои открытия от тех, кто не имел должной подготовки и преданности тонким искусствам, но алхимическая энергия всё же тяготела к определённым узорам. Учёный с широкими знаниями и достаточным опытом обычно мог их расшифровать. Это было похоже на чтение стенографии: если основы присутствовали, образованный алхимик мог вывести смысл с помощью разума.

Она провела пальцами по линиям, стараясь представить, как течёт резонанс.

Позади раздался щелчок и скрежет.

Она обернулась — и увидела силуэт Феррона, заполняющий дверной проём.

ГЛАВА 11

Хелена знала, что её вот-вот вытащат из комнаты, но вместо того чтобы встать, она вновь обратилась к кругу, желая разгадать хотя бы часть его смысла.

Её жизнь и без того была сплошной непостижимой загадкой.

Однако, вместо того чтобы силой вывести её из комнаты, Феррон подошёл и встал рядом, наблюдая, как она пытается разобраться в символах на полу. Потерпев неудачу с одним, она перешла к следующему, потом к ещё одному. Только через минуту поняла — все они были тщательно испорчены, чтобы скрыть любое свидетельство того, какими были изначально.

Неразрешимые головоломки, казалось, были её судьбой.

Она подняла взгляд на Феррона, смирённо.

Он смотрел на неё с гневом : — Впечатляет, насколько ты упорна в своём стремлении быть трудной.

— А ты ожидал чего-то другого? — небрежно пожала плечами она.

Он не ответил, но вокруг его глаз обозначилось напряжение, под которым чувствовалась сдерживаемая ярость.

Хелена смотрела на него спокойно, достаточно, чтобы увидеть, что под поверхностью — море кипящей злобы. В этой комнате было что-то, что он особенно не переносил. Если повезёт, может, он сорвётся и свернёт ей шею.

Она перевела взгляд на клетку.

— Держишь многих в клетках, Феррон?

Его челюсть сжалась, кадык дрогнул, когда он сглотнул.

— Только тебя, — сказал он, оглянувшись на вычурное железное убранство своего родового дома. — Разве ты не заметила?

Хелена презрительно скривила губы и встала. Она надеялась задеть его, но он уже всё понял. Лучше вести себя спокойно, чтобы он просто оставил её в покое.

Она вышла в главный холл, ожидая увидеть некротралла, как обычно, стоящую спокойно и безмолвно. Но женщина находилась по ту сторону зала — её затуманенные глаза были широко раскрыты, словно от страха. Губы некротралла шевелились, беззвучно произнося что-то, пока она смотрела на Феррона.

Каин, — поняла Хелена. Женщина повторяла имя Феррона снова и снова.

Феррон резко махнул рукой, и женщина убежала.

Хелена смотрела, как она исчезает, испытывая смутное чувство вины: — Не тронь её.

— Она мертва, — прохладно ответил Феррон, захлопывая дверь. Она услышала, как замок щёлкнул изнутри, а затем железо в стене заскрипело, исказилось. Дверь не откроется для того, у кого нет железного резонанса. : - Ей нельзя причинить вред .

Он сказал это почти легкомысленно, но Хелена подозревала, что ему не так уж безразлично, как он пытается показать.

Хелена обернулась к нему : — Зачем их держать ?

Он пожал плечами.

— Сейчас трудно найти хороших слуг.

Её взгляд сузился : — Как давно у тебя они?

Улыбка растянулась по его лицу.

— Хочешь пару себе? Сомневаюсь, что некромантия тебе подойдёт.

Она подняла подбородок, смотря на него с вызовом.

— Ты увиливаешь от вопроса.

Его глаза мелькнули, но он покачал головой.

— Я реанимировал так много, что уже не считаю. Итак, ты закончила в этом крыле, или всё ещё надеешься найти тут какое-нибудь оружие?

Она не стала поддаваться на провокацию; на неё такой приём не работал, пока она была под действием таблеток. Обычно он был настолько прямолинеен, что было интересно поймать его в уклончивости.

— Я думала, мне разрешено заходить в любые незапертые комнаты. Аурелия не запрещала мне никуда ходить, только просила не попадаться на глаза, — ответила она.

— Что ж, — сказал он, обхватив пальцами ее поясницу и решительно оттолкнув от уже покоробившейся двери. — Сомневаюсь, что Аурелия сильно расстроится, если тебя постигнет неудачный конец . Это могло бы означать и мою гибель, а тогда она осталась бы богатой вдовой и могла бы вести свои пошлые дела ещё публичнее, чем сейчас.

Хелена оценивающе посмотрела на него, пока они шли.

— Тебе всё равно?

Он не посмотрел на неё.

— Мне приказали на ней жениться — я женился. Мне не приказывали заботиться.

Хелена остановилась.

— Ты звучишь таким же порабощённым, как и я.

Он замер и медленно повернулся лицом к ней.

— Пытаешься меня спровоцировать? Или склонить на свою сторону? — он мрачно усмехнулся. — Как же дерзко с твоей стороны.

— Ты уже думал об этом, — сказала она, наслаждаясь тем, как ясно могла рассуждать, когда её не душила необходимость постоянно следить за каждой тенью. — Если бы не думал, то уже бы обиделся.

Он, казалось, на мгновение был впечатлён её вызовом, вызванным наркотиками, но затем пренебрежительно отвернулся.

— Жаль, как ты себя растратила.

Она не совсем поняла ход его мысли, но всё же ответила:

— Люк того стоил.

— Почему?

Вопрос застал её врасплох. Она покачала головой.

— Некоторые просто стоят того. Смотришь на них — и знаешь.

— Значит, слепое обожание, — сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Это не было слепо. Я выбрала его, — сказала она.

Он отступил на шаг, и выражение его лица стало резче.

— Правда? Напомни, а сколько у тебя было других вариантов?

Её рука сжалась в кулак, шрамы на ладони вдавились в пальцы.

— Немного, признаю. Но я знала, чья в этом вина.

Он начал расхаживать вокруг неё.

— Думаешь, гильдии изобрели разрыв между нами и Вечным Пламенем? Холдфасты утверждали, будто все их предпочтения — божественно нравственны, и считали любые уступки нарушением совести. А где в этом оставались желания и потребности остальных? Когда всё, чего мы хотели, становилось грехом или пороком только потому, что им было неудобно, если мы это имели? Всё, что мы сделали, — стали тем, в чём они уже убедили себя, что мы и есть. Низкими и развращёнными. — Он остановился, сцепив руки за спиной. — Думаешь, это случайность, что мы ненавидели таких спонсированных учеников, как ты? Если бы не ненавидели — как бы они держали вас в такой одиночной, отчаянной благодарности?