Она наклонила голову набок. Если бы она увидела его без знания о том, кто он такой, то, возможно, сочла бы его весьма красивым.

Эта мысль заставила её так резко моргнуть, что комната ушла из фокуса.

Она быстро поднялась. — Мне нужно обратно; скоро закроют пропускные пункты.

ГЛАВА 35

Julius 1786

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО ХЕЛЕНУ разбудило самое чудовищное похмелье в её жизни. Она лежала в постели, так мучительно тошнящая, что даже не почувствовала угрызений совести из-за того, что проспала, пока за ней не прислали напомнить: она должна проводить вскрытие.

От одного напоминания её чуть не вывернуло, но тянуть больше было нельзя. Несколько минут она перестраивала собственное тело трансмутацией, пока не смогла хотя бы стоять вертикально без тошноты.

Вскрытие должно было пройти в операционном театре Башни Алхимии, чтобы Фалкон Матиас и несколько Хранителей Пламени, управлявших крематорием, могли наблюдать и удостовериться, что она ничем не нарушит святость тела.

Во рту у Хелены пересохло, когда она встала перед накрытой каталкой. Металлические инструменты были разложены на подносе и блестели под ярким светом лампы, освещавшей только её и Геттлих, тогда как зрители тонули в тени.

Она чувствовала себя оторванной от собственного тела, когда откинула простыню.

— Могу начинать? — спросила она в темноту.

— Начинай, — донёсся голос Матиаса.

Было что-то особенно чудовищное в том, чтобы разрезать тело человека, которого она знала, вынимать органы, разбирать его на части, исследуя каждую, и вслух перечислять следы издевательств, которые она находила. Всё, что она могла и не могла прочитать резонансом об этих экспериментах.

Ей хотелось закрыть лицо Геттлих, чтобы не смотреть на него во время работы, но мёртвых следовало почитать.

Когда всё закончилось, двое Хранителей Пламени вышли из тьмы и бережно увезли тело. Было важно сжечь всё до последнего фрагмента, чтобы ничто земное не удерживало душу от восхождения.

В зале совета Хелена слушала, как стражник докладывает, при каких обстоятельствах нашли Геттлих и что она успела сказать. Потом Люк ровным, пустым голосом повторил всё, что она рассказала ему перед смертью.

Генерал Альторн показал расположение лаборатории у Западного порта. Вклад Феррона. Она была защищена лучше прежней: здание основательно укрепили, чтобы отразить штурм. Добраться туда было трудно, а если лезть так глубоко на вражескую территорию, Сопротивление рисковало слишком большим числом бойцов.

— Совет признаёт заслуги Целительницы Марино, — сказал Матиас. Это был первый раз, когда Хелена заговорила перед Вечным Пламенем после её «истерической выходки». Она не знала, что её вызовут. Доклад Матиас мог бы сделать и сам.

Илва метнула взгляд на Кроутера, когда Хелена шагнула вперёд.

Она облизнула губы. — Судя по... моему исследованию, информация, которую Геттлих передала Люку — принципату, — выглядит достоверной. Вероятнее всего, это была неудачная попытка нейтрализовать её резонанс. По всему телу было множество следов инъекций, некоторые у мозга, но большинство вдоль рук. Это были различные металлы, измельчённые до микрочастиц и введённые в мышцы вместе с жидкостью-носителем. Точно проанализировать их через резонанс я не смогла; там, похоже, были соединения, выходящие за пределы моего репертуара. Всё, что удалось извлечь, я передала металлургам. Установить, действительно ли метод подавлял алхимические способности, было невозможно, хотя перед смертью мне и правда было трудно облегчить её состояние лечением.

— Как такое вообще может работать? — спросила Илва, рассеянно выводя пальцами круги по столу.

Хелена вдохнула, надеясь, что за принесённую весть не убивают вестника. — По моей теории, инъекции должны были создать внутреннюю помеху резонансу Геттлих. Поместив микрочастицы в тело рядом с мозгом и руками, они, вероятно, рассчитывали затуманить её способность ощущать металл вне собственного тела. Судя по количеству уколов, они продолжали вводить дозы, пока она окончательно не утратила способность резонировать, но к тому моменту объём металла уже стал токсичным.

— Каковы шансы, что у них получилось? — спросил своим низким голосом Альторн.

— Я не могу сказать, — ответила Хелена.

— Лично я хотел бы понять, — вступил Фалкон Матиас, сидевший рядом с Илвой, — какова вообще цель подобного эксперимента. Какой прок им от подавленного резонанса?

— Не знаю.

— Ты вивимант, — многозначительно напомнил он. — Наверняка у тебя есть хотя бы предположение, чем это могло бы быть полезно для вашего рода.

Люк, до того сидевший обмякший после того, как Альторн окончательно отклонил идею штурма лаборатории, вдруг резко выпрямился. — Это ещё что должно значить?

Матиас чавкнул языком и прижал платок к узким ноздрям. — Это уместный вопрос. Целительница Марино, — титул прозвучал у него как оскорбление, — обладает теми же способностями, что и те, кто стоит за этим. Поэтому ей могли бы прийти в голову соображения, которые не пришли бы никому из нас.

В глазах Люка опасно полыхнуло. — Хелена — целительница. Она посвятила жизнь нашему делу. Она так же преданна, как любой здесь. И она ничем не похожа на тех, кто это сделал.

Вместо ответа Люку Фалкон Матиас снова посмотрел на Хелену. — Целительница Марино, до этого вскрытия вы ведь проводили трансмутационное рассечение, верно?

Хелена кивнула, пальцы в перчатках непроизвольно разжались и снова сжались. — По требованию Совета...

— Это был вопрос, на который требуется «да» или «нет», — резко сказал Матиас.

— Да.

— И во время этого рассечения вы использовали трансмутационные способности, чтобы исследовать и обратить создание химеры так, как не смог бы ни один другой медик, верно?

— Мне было велено...

— Да или нет?

— Да.

Матиас торжествующе повернулся обратно к Люку. — Тогда мой вопрос остаётся в силе. Целительница Марино, как вивимант, чем, по-вашему, могут быть полезны люди с подавленной алхимией?

Комната исчезла у неё из виду, и перед глазами осталась только Геттлих, распластанная и разрезанная, с серо-лиловой кожей вокруг следов инъекций, с проколами от шприцов, и собственное подсознание Хелены, которое, несмотря ни на что, уже раскладывало по полочкам методику, пытаясь понять замысел и технику, не умея не замечать возможных улучшений, потому что именно так её учили видеть любую алхимию. Даже пытку.

Если бы она озвучила эти догадки, это стало бы доказательством того, кто она такая. Если бы отказалась — возможно, поставила бы Вечное Пламя под угрозу, скрыв жизненно важную информацию.

— Это удобно для контроля над пленными, — сказал Кроутер прежде, чем она успела ответить, — или же они могут пытаться превратить это в оружие. Или использовать для облегчения контроля над человеческими объектами во время экспериментов. Вариантов множество, Фалкон.

Матиас метнул в сторону Кроутера ядовитый взгляд. В зале зашептались. Кроутер почти никогда не говорил на собраниях.

Хелена неловко кивнула. — У подавления алхимии действительно может быть множество применений, но на данный момент нет никаких доказательств, что они нашли надёжный способ это делать. Есть только доказательство, что они пытаются.

— Следует готовиться к такой возможности, но не распространять эту информацию среди широких масс, — сказала Илва. — Нам не нужно сеять страх из-за того, что, возможно, никогда не произойдёт. И Матиас. — Она властно повернулась к Фалкону. — Должна ли я напомнить Совету, что работа и титул Целительницы Марино благословлены как Верой, так и принципатом?

Матиас с кислым видом кивнул, и Хелена вернулась на место.

То, что Фалкон Матиас хочет удалить Хелену из Вечного Пламени, а возможно, и из самого Сопротивления, было одновременно и неудивительным, и очевидным. С появлением новых учениц-целительниц Хелена перестала быть той незаменимостью, какой была раньше. Люк, вероятно, и оставался единственным, что мешало это сделать.