Он дёрнулся прочь, уводя лицо из-под её пальцев.

— Не надо.

Она шагнула к нему и обхватила его лицо ладонями, удерживая.

— Ты мой, — сказала она, и сердце у неё билось так неровно, что почти больно было дышать. — Ты правда думал, что, когда я всё вспомню, я всё ещё буду тебя ненавидеть? — Она покачала головой. — Даже до того, как вспомнила, только рядом с тобой мне когда-либо было спокойно. Мне казалось, что я схожу с ума, но какая-то часть меня всё равно тебя знала. Я оставила записку. Ты разве не получил мою записку? Я люблю тебя.

Он вздрогнул, словно от удара, и попытался покачать головой, но она удержала его, заставляя смотреть себе в глаза.

— Люблю, — сказала она уже твёрже, хотя голос дрожал от силы этого чувства. — Я люблю тебя. И всегда буду любить. Всегда.

Она поднялась на носки, притягивая его к себе, и поцеловала.

Когда её губы коснулись его губ, он так и остался неподвижен.

— Я люблю тебя, — выдохнула она прямо ему в рот, будто вдыхала эти слова в него самого.

Ещё мгновение он не шевелился, а потом содрогнулся, ладонями обхватывая её лицо, запуская пальцы ей в волосы, притягивая ближе, и рот его был жгучим, когда он ответил на поцелуй.

Он целовал её так, будто умирал с голоду. Словно пытался либо влить всего себя в неё без остатка, либо проглотить её целиком.

«Он мой. Целиком мой», — только и думала она. Обвив руками его шею, она отвечала на каждое прикосновение его губ своими.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заговорить; ладонь его лежала у неё на затылке, лоб прижимался к её лбу.

— Прости меня... прости... прости за всё, что я с тобой сделал, — сказал он хрипло, надломленным голосом. — Я люблю тебя. Ты ушла, а я так и не успел тебе этого сказать.

ХЕЛЕНА ПРОВОДИЛА ДНИ, ИСПИСЫВАЯ страницу за страницей, перебирая каждую книгу и каждый клочок сведений, какие только могла достать, пытаясь придать смысл тем обрывочным представлениям о массивах, что собрал Шисео. Теперь она вспомнила и Вагнера, и свои бесконечные попытки разобраться в его любительском наброске массива.

Задача восстановить всё это казалась невозможной, но ничего другого она придумать не могла, никакого иного решения даже не видела. По её просьбе Каин принёс ей полное собрание трудов Цетуса, все письма, все флорилегии, все те века текстов, которые ему с сомнительной уверенностью приписывали. Она надеялась: если сумеет понять, какие из них подлинные, то лучше разберётся и в его алхимических методах.

Работая, она изо всех сил старалась не думать о въедливом страхе, что всё это напрасно, что она просто бредит: если ей не удалось найти решение раньше, какие у неё шансы сделать это сейчас? Но она всё равно продолжала. Будущего, в котором она оставит Каина умирать и уйдёт одна, не существовало.

Она насильно вытягивала разум из того сжатого, удушливого состояния, в которое сама загнала его, чтобы выдержать пустую, отупляющую однообразность урезанной памяти, но от таких усилий голова болела так сильно, что работать она могла только короткими урывками.

Однажды утром она проснулась от того, что слуги собирали все её книги и записи и переносили их в смежную комнату. Дверь между двумя помещениями раньше всегда была заперта. У кровати стоял Каин.

— Сегодня придёт Страуд, — сказал он. — Мне придётся вернуть нуллий.

Во рту у Хелены тут же пересохло.

— Конечно, — сказала она и заставила себя протянуть руки, не дёрнувшись, когда трубки скользнули обратно в запястья, а её резонанс тут же исчез. Она знала, что он не виноват, и всё же, глядя на свои искалеченные руки, ощутила тошнотворное предательство.

Она свернулась обратно в постели, сердце тяжело колотилось от страха. Пытаясь растереть это мертвящее, тошнотворное онемение в запястьях, она смотрела, как Каин выходит, чтобы ввести Страуд.

— Гляньте-ка, кто снова в сознании, — сказала Страуд, входя. — Верховный рив очень о вас беспокоился. По-моему, он ждал, что вы умрёте. Похоже, в конце концов вы всё-таки послушались отца.

Челюсть у Каина сжалась, и он даже не попытался скрыть, насколько презирает Страуд.

— Может быть, всё же сосредоточитесь на причине вашего визита?

Страуд цокнула языком, поставила саквояж на столик у кровати и склонилась над Хеленой, ощупывая её пальцами и резонансом.

— Ну что ж, похоже, худшее недомогание прошло. Вес понемногу возвращается. — Она прижала несколько пальцев ко лбу Хелены, но пустила только слабейший разряд энергии и недовольно поцокала. — А вот мозг всё ещё в очень сильном воспалении. Я бы не слишком рассчитывала, что эти воспоминания переживут оставшуюся часть беременности. Самая тяжёлая Плата обычно приходит под конец, если, конечно, этот ребёнок окажется тем, на что мы надеемся.

Страуд смотрела только на Хелену, иначе заметила бы, как Каин весь посерел.

— Теперь, когда она снова ест, вам нужно следить, чтобы она бывала на воздухе и двигалась. Чем слабее она будет, тем меньше у нас шансов довести плод до жизнеспособности.

Страуд отняла руки от Хелены, полезла в саквояж и достала резонансный экран.

— А теперь посмотрим, как у нас там дела.

Она откинула одеяло и задрала на Хелене одежду. Каин отвернулся.

— Очень здоровый, — с самодовольной улыбкой сказала Страуд, кивнув на смутно пульсирующую форму, видневшуюся в газе. — Похоже, кома и припадки никак не сказались на развитии плода. А было бы очень досадно. Думаю, срок уже достаточный, чтобы я могла...

Страуд прищурилась, и экран изменился; очертания вытянулись, раздулись. Лицо её внезапно помрачнело.

— Девочка.

ГЛАВА 69

Junius 1789

ДЕВОЧКА.

Хелена даже не думала узнавать пол. Она помнила, как Лила пыталась это определить, но вокруг было столько других поводов для тревоги, что ей и в голову не приходило заняться этим.

И вдруг беременность стала до жути реальной. Раньше ребёнок был понятием, почти бесплотной возможностью. А теперь это была девочка.

Страуд сильнее надавила на низ живота Хелены, и морщины на её лице потемнели.

— Что ж, это разочаровывает. Нужен был мальчик, — сказала она, глядя на Хелену так, будто та нарочно зачала ребёнка не того пола. Хелена удержала лицо пустым, тупо уставившись в балдахин, словно была слишком слаба, чтобы вообще иметь на этот счёт мнение.

Страуд повернулась к Каину.

— Верховный некромант будет недоволен. Девочка — это... совершенно неподходяще. Практически немыслимо.

— Вероятность с самого начала была пятьдесят на пятьдесят, — сказал Каин с видом человека, которого это не слишком волнует. — Я-то думал, что на данном этапе подойдёт любой ребёнок-анимант.

— Да, но девочка. — Страуд произнесла это так, будто речь шла о каком-то грызуне. — Он не обрадуется.

Она прижала ладонь ко лбу и шумно выдохнула.

— Впрочем, уже слишком поздно. Начинать всё заново времени нет. И в её состоянии вторую попытку она может не пережить. Придётся продолжать. Когда мы окончательно доведём процесс до совершенства, мальчика, уверена, получить сумеем. Это временно. Вы ведь внимательно за ней следите? Держите её спокойной?

— Да, — процедил Каин сквозь зубы и указал на дверь. — Так что давайте обсудим это в другом месте.

— Да-да, — нетерпеливо сказала Страуд, собирая сумку и выходя. Каин почти сразу последовал за ней. Как только дверь закрылась, Хелена села.

Она посмотрела вниз, прижав ладонь к выпуклости между тазовыми костями. Без резонанса внутри ощущалась только неподвижность: для шевелений было ещё слишком рано.

Девочка.

Каин по-прежнему почти не признавал беременность, если это не касалось здоровья самой Хелены. Это была её беременность. Её ребёнок. Он отказывался относиться к этому так, будто это хоть как-то касается и его.

И всё же она не могла не думать: а его бы задело, что это девочка? Именно сыновья продолжали род, наследовали имя и положение в гильдиях. Девочку, даже одарённую в алхимии, часто считали напрасной тратой, годной разве что для выгодного брака. Хотя с незаконнорождённым ребёнком это в любом случае едва ли имело значение.