Он тут же закрыл книгу.

Голова всё ещё болела, и она снова прикрыла глаза.

— Откуда эти записи?

— Думаю, часть принадлежала Беннету. Шисео собирал любую работу по массивам, не связанную с металлургией, какая попадалась ему под руку. Сказал, будто видел, как ты над чем-то таким работала.

На поверхность будто поднялся новый провал в памяти. Она правда работала над чем-то подобным?

— Не помню. — Сколько ещё всего у неё не хватает?

— Вспомнишь, — сказал он.

Но времени было так мало. Она открыла глаза; разум скрежетал, как заклинившие шестерни.

— Кажется, я никогда не использовала массивы для вивимантии или анимантии. Наверное. — Она нахмурилась. — Может, с небесными или стихийными формулами они просто не работают. Ты когда-нибудь использовал для массива какие-то другие числа?

Каин покачал головой.

Разговор выходил мучительно натянутым. Она шла вслепую по собственной памяти, пытаясь решить задачу, даже не помня толком, какие у неё в руках части. Пока она говорила о своих догадках, Каин кивал с самым уместно внимательным видом, но взгляд у него всё время срывался к часам, и никакого чувства в лице не появлялось, когда она пыталась втянуть его в разговор по существу.

И тогда до неё медленно начало доходить, что он всего лишь потакает ей. Эти записи, снятые манжеты — всё это было попыткой её умиротворить. То же самое, что библиотека. Он просто занимал её, поддерживал в ней силы и желание восстановиться, но нисколько не верил, что это реально что-то изменит. Он управлял ею.

Она замолчала.

Он ещё раз кивнул, словно соглашаясь с тем, чего она уже не говорила, и поднялся.

— Я прослежу, чтобы у тебя было всё необходимое.

Он направился к двери, но вдруг остановился и снова обернулся. Долго стоял, глядя на неё и на комнату, и только потом заговорил.

— Я знаю, мы... — Он осёкся, и рука его сжалась в кулак, исчезая за спиной. Он моргнул, глядя куда-то мимо неё.

— Насколько я понимаю, — сказал он наконец жутко отстранённым голосом, — к тому времени, когда тебе удастся сбежать, простые способы прервать беременность уже, скорее всего, будут невозможны. Есть и другие методы, доступные вивимантии или хирургии. Когда ты выберешься, я постараюсь сделать так, чтобы у тебя было всё необходимое, чтобы с этим разобраться, но если тебе понадобится что-то конкретное, просто скажи. Я позабочусь, чтобы это у тебя было.

Прежде чем она успела ответить, он развернулся и вышел.

Хелена откинулась назад, оттолкнула папку и заставила себя посмотреть на собственное тело.

Колеблясь, нехотя, она опустила руку и прижала пальцы к животу, чуть ниже пупка, нащупав лёгкую округлость матки. Рука дрожала почти судорожно, когда она позволила резонансу проникнуть внутрь.

Она видела изображение на резонансном экране, но самой тянуться туда было совсем иначе.

Потрясало, до чего оно было маленьким.

Она резко отдёрнула руку, и сердце заколотилось неровно и тяжело.

Хелена никогда раньше не думала о детях. По-настоящему — нет. Пока они были тем, чего у неё всё равно не могло быть, её собственные желания не имели значения. Ещё месяц назад она бы без колебаний покончила с собой, лишь бы только ни один ребёнок, какой угодно, не попал в руки Морроу. Вне этого контекста беременность для неё просто не существовала.

Но если ей удастся бежать, если выбор действительно будет за ней, что она сделает?

Когда вечером Дэвис принесла ужин, с ней были гравировальные пластины и стилус. Хелена сперва просто смотрела на стилус в немом неверии. Найди она такую вещь раньше, пока обыскивала дом, попыталась бы воткнуть её себе прямо в сердце.

Каин и правда слишком хорошо её знал.

— Каин здесь? — спросила она.

Дэвис покачала головой.

— Когда он вернётся, передай, пожалуйста, что я хочу его видеть.

Был уже сумрак, свет смягчился, когда дверь открылась и на пороге появился Каин, словно сам не был уверен, имеет ли право переступить его.

Хелена подняла глаза от папки, ненавидя это расстояние.

— Я тебе говорила, что меня стерилизовали?

Только тогда он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.

— Нет, но я так и предполагал. Для Веры это была обычная практика. Одна из самых больших тревог моего отца на случай, если меня когда-нибудь поймают на вивимантии, заключалась в том, что меня оскопят и на этом оборвут род.

— Понятно.

И она вдруг порадовалась, что у них никогда не было этого разговора раньше.

У него стиснулась челюсть.

— Мне даже в голову не приходило, что Страуд способна это обратить. Я думал, от программы ты защищена.

Руки сами поползли к животу.

— Я хочу поговорить о том, что ты сказал раньше, перед тем как уйти.

Его лицо тут же закрылось.

У Хелены сжалась грудь. Слишком много было моментов — и в прошлом, и теперь, — когда он смотрел на неё именно так. Она зажмурилась, пытаясь не пускать их в сознание.

— Можешь подойти ближе? — Во рту пересохло. — Трудно говорить, когда ты так далеко.

Было совершенно ясно, что для такого разговора он меньше всего хотел находиться рядом с ней, но ей нужно было, чтобы он был рядом.

Она смотрела на собственные руки.

— Я не понимала, что ты ждёшь, будто, выбравшись отсюда, я прерву беременность. То есть я понимаю, почему ты так думал, но я этого не сделаю.

Она подняла глаза, пытаясь уловить его реакцию, но он на неё не смотрел.

— Возможно, когда будешь свободна, передумаешь, — сказал он голосом, лишённым всякого чувства, будто это совсем его не касалось.

Она покачала головой.

— Не передумаю.

У него дёрнулась челюсть, вокруг глаз проступило напряжение.

— Нет причин брать на себя из-за меня какие-то обязательства. — Голос у него дрогнул. — Делай, как хочешь.

— Я и делаю, — сказала она. — И я хочу, чтобы ты знал. Иначе я потом вечно думала бы обо всём. О том, чьи у нашего ребёнка были бы глаза — твои или мои. Какой у него был бы резонанс. Был бы он вообще или ребёнку просто досталась бы обычная жизнь. — Она говорила быстро, потому что горло уже начинало сжиматься. — Я бы думала, были бы у него мои волосы или прямые, как у тебя. Если мне придётся жить без тебя... если ты... если ты умрёшь... я бы хотела рассказывать ему о тебе всё. — Она тяжело сглотнула. — Мне никогда не доводилось рассказывать о тебе никому. Я хочу, чтобы хоть кто-то знал, каким ты был.

Тогда он наконец посмотрел на неё.

— Каким я был? — переспросил он после долгой паузы. — Как ты вообще думаешь, какой я? — Он коротко, горько усмехнулся и покачал головой. — У тебя есть шанс на новую жизнь. Не тащи за собой память обо мне.

Хелена покачала головой, и выражение его лица тут же ожесточилось, всё в нём словно обострилось.

— Ты правда хочешь прожить остаток жизни с одним из ублюдков Бессмертных, прикованным к тебе навсегда? — спросил он. — Весь мир знает, что ты здесь, к кому тебя отправили. Думаешь, никто не догадается, кто отец и как именно всё это случилось? Какими бы ни были у него глаза и сколько бы лет ему ни исполнилось, это будет ребёнок убийцы, зачатый потому, что я изнасиловал тебя, пока ты была моей пленницей, и все это будут знать. Все.

Лицо его пылало яростью, пальцы скрючились так, будто ему хотелось встряхнуть её, но он отвернулся, и черты его болезненно исказились.

— Просто оставь всё это позади. — Он прерывисто вдохнул. — Хочешь детей? Роди их от кого-нибудь другого.

Она уставилась на него в ошеломлении.

— Ты правда думаешь, что я так и сделаю? Убегу и стану делать вид, будто ты был чудовищем, от которого мне повезло спастись?

Он мельком взглянул на неё, и в лице у него мелькнула пустая усталость, прежде чем он снова отвернулся.

— Так и есть.

Грудь у неё сжало так сильно, что сердце будто начали давить изнутри.

— Каин... — Она потянулась к нему. — Ты не чудовище. У тебя не было выбора. Ни у одного из нас не было выбора. Нас обоих изнасиловали.