Она знала, что он пытается увести разговор в сторону. — То есть ты бы их убил, просто не стал, потому что это было бы неудобно.

В его глазах полыхнуло. — Да, конечно, я сделал всё это исключительно ради удобства, которого у меня в жизни так много, с моими двумя взаимоисключающими хозяевами.

Вина встала у Хелены в горле камнем. — Я не хочу, чтобы ты из-за меня убивал людей.

Он коротко, лающе рассмеялся. — А ты вообще представляешь, чем я занят всё своё время? Я убиваю людей. Приказываю другим убивать людей. Учу людей убивать. Саботирую и подтачиваю других так, чтобы их убили. И всё это я делаю из-за тебя. Каждое слово. Каждая жизнь. Из-за тебя.

Из неё вырвался судорожный вдох, а комната покачнулась, потому что кровь резко отхлынула от головы.

Ярость на его лице мгновенно исчезла. — Подожди. Хелена, я не...

— Нет, — жёстко сказала она. — Даже не пытайся это брать назад.

— Я... — Голос у него стал мягким. Почти молящим.

— Нет, — повторила она. — Это правда. Всё, что ты сказал, — правда. Всё, что ты делаешь, лежит и на мне тоже. Каждая жизнь...

— Не надо. — Он сел на край кровати и взял её правую руку. — Не тащи это на себе. Это не твоё. Перестань пытаться держать на плечах всю эту чёртову войну.

— Но всё это и правда моя вина, — сказала она. — Я сделала с тобой это. Я сделала тебя таким. Кто-то должен об этом жалеть, а ты не можешь. Если буду я... может быть, однажды этого хватит, чтобы ты остановился.

Он отвёл взгляд и ничего не сказал. Она смотрела, как его пальцы двигаются по её руке, и безумно хотела это почувствовать.

— Что сейчас происходит в городе? — спросила она.

Несколько секунд он молчал. — Элторн мёртв. Несколько подразделений оказались заперты в одном из зданий; их вытащили, но при отходе он погиб. По нашим оценкам, Сопротивление потеряло как минимум половину боеспособных сил. Порты мы отбили два дня назад.

Эта информация не нашла в ней никакого иного выхода, кроме как вонзиться прямо в разум. Ни скручивающего ужаса в животе. Ни зияющей пустоты. Тела она не чувствовала. Она могла только думать.

— Но бомбёжка вызвала серьёзный откат. Они не рассчитывали, что пыль заразит оба острова. Из-за повальной потери резонанса поднялись паника и ярость, госпитали завалены пациентами, которым нужны хелаторы, а число погибших в Сопротивлении, хотя и велико, почти не дало нам новых некротраллов, потому что Дюрант забыл, что состав для обнуления мешает реанимации. Теперь, чтобы поднять трупы, им приходится закачивать в них свежую кровь. Так что я сильно сомневаюсь, что они решатся повторить такое. По крайней мере, в таком масштабе.

Утешение жалкое, но всё же хоть что-то.

— Я не знаю, что делать, — наконец сказала она. — Я не могу закрыть глаза на угрозу Вечному Пламени.

Он вздохнул, опустив голову. — Я просто был зол.

— Ты всегда зол, но тебе нельзя бросаться такими угрозами и сводить войну такого масштаба к примитивному поиску виноватых. И ты не можешь держать Сопротивление заложником, чтобы управлять мной.

Плечи у него опали. — Если ты умрёшь, Хелена, для меня всё закончится. Я это больше не потяну. Я устал.

Он посмотрел на неё, и она увидела всю войну в его глазах, ту цену, которую платит человек, сражающийся без конца и края, ведомый страхом того, что произойдёт, если он хотя бы раз остановится.

— Я серьёзно. Я их не убью — но для меня всё кончено. Ты — условие моей службы. Контракт недействителен, если ты умрёшь.

Ей удалось чуть-чуть повернуть голову. — По ту сторону этой войны для тебя есть жизнь. У тебя есть Камень. Если Морроу умрёт, может быть, с тобой всё будет хорошо, и ты окажешься свободен. Ты сможешь... много чего. Не своди весь свой мир ко мне.

Губа у него дёрнулась, сверкнули зубы. — А у тебя, значит, уже есть целый список послевоенных планов, о которых ты почему-то забыла упомянуть?

Она отвела взгляд. — Делай, как я говорю, а не как я сама.

Он переплёл их пальцы, и между ними растянулась тишина, пустая, как будущее.

— Ты мог бы... стать целителем, — наконец сказала она, изо всех сил пытаясь почувствовать, как его рука сжимает её пальцы.

На краю его рта мелькнула тень улыбки. — Об этом я не думал.

— А стоило бы. У тебя к этому талант — хотя у постели больного ты ужасен.

— Это хотя бы уравновесило бы мой счёт по убитым, — сказал он, всё ещё не глядя на неё.

— Мне не стоило этого говорить. Это не твоя вина.

Он покачал головой, уставившись в стену. — Возможно, когда-то это и было не моей виной, но теперь я, кажется, добровольно присвоил всё себе.

Она сглотнула и мысленно приказывала пальцам шевельнуться, чтобы хоть как-то сжать его руку. — В тебе намного больше, чем то, во что тебя превратила война.

Голос у неё дрогнул от убеждённости, но он всё равно не смотрел на неё.

— Правда, — сказала она отчаянно. — Точно так же, как и во мне. В нас обоих есть что-то ещё — просто оно пока заперто. Однажды мы всё это оставим. Уедем очень далеко, и ты сам увидишь. Мы с тобой... мне кажется, у нас бы получилось.

Он ничего не ответил, но ей смутно почудилось, что пальцы у него сжались сильнее.

— Обещаю... ты увидишь... — веки у неё начали тяжело опускаться.

— Спи. Тебе ещё долго восстанавливаться.

Она сопротивлялась, стараясь не провалиться в сон. — Сколько я уже здесь?

— Не думай сейчас об этом.

— Сколько?

— ...С момента бомбёжки прошло четыре дня.

Четыре дня? Кровь так резко застучала в ушах, что шум заглушил всё остальное, а в лёгких снова зашелестело.

— Каин... ты должен дать Кроутеру знать, что я жива.

— Не думай о них. — Голос у него стал жёстким.

— Нет, послушай. Ты должен ему сообщить.

Он погладил её по щеке. — Просто отдыхай.

Она попыталась дёрнуться, ей нужно было, чтобы он понял. — Нет. Обещай мне. Обещай, что передашь. Сделай так, чтобы он знал: я вернусь.

Если Кроутер решит, что она мертва, он может признать Каина слишком опасным, чтобы оставлять его в живых.

— Обещай мне... обещай, что передашь весть...

— Хорошо. Передам, обещаю. Спи.

Пульс в голове замедлился, и она немного расслабилась. Он убрал завиток у неё со лба.

— Ты пролежишь здесь не меньше трёх недель, если только нуллий не уйдёт из крови раньше.

— У Вечного Пламени есть хелатор...

Он легонько постучал её по кончику носа. — У Бессмертных тоже есть химики. И с веществами, связывающими металл, они тоже знакомы.

Она закатила глаза.

— Резонанс к тебе вернётся... но ждать придётся долго. В тебе было несколько осколочных ранений, и к тому же ты успела вдохнуть слишком много пыли. Сколько именно уйдёт времени, сказать трудно. Выздоравливать тебе придётся по-старому. — Он провёл пальцами по её волосам. — Спи. Как бы мне ни было неприятно это признавать, война никуда не денется, когда ты проснёшься.

ГЛАВА 60

Junius 1787

БЫТЬ РАНЕНОЙ БЫЛО УЖАСНО. ХЕЛЕНА ПРИВЫКЛА к тому, что целительство позволяет миновать самые медленные и невыносимые этапы выздоровления; внезапно терпеть естественный темп заживления оказалось сущей мукой.

Почти всю первую неделю она провела в одурманенном забытьи, с жаром от инфекции. Когда сознание наконец прояснилось, она обнаружила, что Каин по-прежнему сидит рядом. Перед ним лежала внушительная стопка книг и фолиантов, которые он листал один за другим.

— Что ты делаешь? — спросила она, понаблюдав за ним немного.

Он вскинул глаза. — Изучаю анатомию человека для моей будущей карьеры целителя, — сухо ответил он.

Она знала, что настоящий ответ совсем другой: когда нуллий окончательно выйдет из её организма, лечить её придётся именно ему. Но она подыграла.

— Мы могли бы открыть практику вместе, как мои родители. Где-нибудь на утёсе. Смотреть из окон на прилив.

Он поднял бровь. — А мне в этой нашей будущей жизни хоть какое-то слово полагается, или все решения уже приняты за меня?