Всё смазалось, но по позвоночнику пробежала волна предвкушения.

Блеск иглы шприца в тусклом свете. Чей-то палец щёлкал по ней, стряхивая пузырёк воздуха. Снова мальчик.

Смазанно.

Ряды тел на каталках рядом с резервуарами. Раздувшийся труп с желтоватыми глазами и серой, изменившей цвет кожей. Чья-то ладонь сжимает руку молодого мужчины и говорит: Этого я возьму следующим.

Печатный бланк с запросом на десять женщин-подопытных. Подпись: Артемон Беннет. Руки Мандл толкают тележку, на которой лежит тот самый мальчик, всё ещё с маской и трубками, пока она ввозит его в пустую комнату.

Дверь мягко закрывается. Ещё одна дрожь предвкушения проходит по позвоночнику.

Хелена с силой вырвала разум назад, отдёрнула руки, ей хотелось содрать с них кожу, чтобы смыть это прикосновение.

— Для чего это? — спросила она. Кожа по всему телу ползла мурашками. Возвращаться в голову Мандл ей не хотелось вовсе.

Мандл дышала неровно, зрачки распахнулись так широко, что голубой цвет радужки едва виднелся.

— Я вытащу это сама, если не ответишь, — сказала Хелена, сжав Мандл за волосы. — Ты этого хочешь?

Лицо Мандл исказилось, и она сплюнула. — Чтобы они оставались свежими.

— Свежими для чего?

— Для чего угодно. Для новых тел Бессмертным. Для опытов. Для некротраллов. Некротраллы дольше держатся, когда они свежие. — Мандл дышала через рот, губы у неё уже потрескались.

— И как долго вы держите их там?

Мандл жестоко улыбнулась. — Спрос большой, так что обычно не больше нескольких месяцев. Электрический ток держит мышцы в тонусе. Мы замедляем жизненные показатели.

Хелене казалось, что прошла вечность, прежде чем Кроутер решил, что вытащенной информации достаточно. К тому времени глаза у Мандл уже так разъехались, что смотрели в разные стороны. Её лихорадило, она вся обмякла и дрожала.

— Что ж, — сказал Кроутер, с насмешкой глядя на Мандл сверху вниз, — похоже, из тебя выйдет вполне сносная замена Иви.

Хелена ничего не сказала. Ей не хотелось делать этого больше никогда. Она уже жалела, что согласилась.

Не говоря ни слова, она развернулась к выходу.

— Предательница... — крикнула ей вслед Мандл.

ГЛАВА 58

Junius 1787

КАКИМИ БЫ УСПЕШНЫМИ НИ БЫЛИ последние наступления Люка, новые территории растягивали Сопротивление до предела. Несмотря на всеобщее восхищение его решительным и победоносным руководством, наверху энтузиазма было куда меньше. Ходили слухи, что Люк яростно сцепился с Элторном и ещё несколькими людьми из военного командования за то, что не посоветовался с ними.

Некоторые районы с трёх сторон были окружены Бессмертными, а значит, требовали постоянных патрулей и обороны, почти ничего не давая в стратегическом смысле. Кроме того, сами эти районы встретили своё «освобождение» без всякого восторга. Многие паладийцы на Западном острове жили под оккупацией Бессмертных вполне терпимо и смертельно боялись, что их сочтут сочувствующими Сопротивлению, если район потом снова отобьют. В итоге Сопротивлению приходилось отбиваться не только от войск Бессмертных, но и от гражданских восстаний.

Летнее Затишье приближалось, и основные войска концентрировались внизу по острову, чтобы удержать порты и встретить ожидаемый наплыв торговли.

Госпиталь оставался переполненным без единой передышки. Больше не было тех резких лавин боёв, за которыми хотя бы ненадолго следовало затишье и возможность перевести дух. Теперь это была постоянная, неумолимая нагрузка, доводившая до изнеможения всех.

— Я не знаю, что делать, — сказала однажды ночью Хелена, садясь в постели, потому что не могла заснуть, даже в объятиях Каина. — Я не понимаю, как мы вообще можем победить. Я не вижу ни одного пути.

— Ты не можешь спасти всех, — тихо ответил он.

У неё задрожала челюсть, и она стиснула кулаки. — Но я ведь даже не пытаюсь спасти всех. Я вообще не знаю, как спасти хоть кого-то. Я ни в чём не могу разобраться. Всё, за что я берусь, упирается в тупик. У нас заканчивается время.

Он ничего не сказал.

— Я просто... — Она тёрла глаза. — Я так устала. Всё, что я делаю, похоже только на отсрочку неизбежного: спасаешь человека сегодня, чтобы завтра он умер ещё хуже. Иногда я жалею, что вообще стала целительницей.

Никому прежде она в этом не признавалась. В том, что ненавидит это.

Теперь она рассказывала ему всё. Правду о Камне и о том, где он теперь, настоящую историю Холдфастов, массив Вагнера и то, что, как бы она ни пыталась, понять, как вообще должно идти это каналирование, у неё не выходит. Даже про обсидиан рассказала — и про то, насколько бесполезным он оказался.

Она так устала находить возможности, которые никуда не ведут.

— Принеси мне кусок, — сказал он. — Может, ты просто не смогла проверить его как следует.

Она покачала головой. — Тебе и без того есть на чём сосредоточиться. Не нужно ещё и моими бессмысленными опытами забивать себе голову. — Она прочистила горло. — Я говорила тебе, что работаю со своим напарником по лаборатории над тем, чтобы обратить нуллиевый сплав и с помощью его производного делать инертный металл? Я подумала, что могу трансмутировать очень лёгкую сетчатую броню с высокой прочностью на разрыв, а потом убрать из неё резонанс этим соединением. Ты бы носил её под одеждой. Она бы не мешала твоему резонансу, и никто не смог бы пробить её своим. — Она провела пальцем по серебристому шраму у него на руке. — Кажется, я почти всё уже рассчитала. Тогда тебя не будут так часто ранить.

Он поцеловал её в макушку. — Я и так заживаю вполне нормально. Принеси мне кусок обсидиана. По крайней мере, с ним будет интереснее возиться, чем выполнять весь тот саморазрушительный саботаж, который Кроутер так любит заказывать. Среди Бессмертных теперь все помешались на шпионах, и Морроу стал осторожнее, чем когда-либо.

ХЕЛЕНА ПЕРЕБИРАЛА РАЗНЫЕ КУСКИ заряженного обсидиана, которые успела накопить, когда окна взорвались. Воздух и сама Башня содрогнулись от рёва. Лабораторное оборудование разлетелось по полу.

Завыли сирены. Все до одной.

Ещё одна бомба.

Хелена бросилась к лестнице прежде, чем браслет успел обжечь, и бежала прямо по разбитому стеклу, которым был усыпан пол.

Сведения поступали обрывками. Несколько зданий обрушились, и связанные между собой небесные мосты устроили в центре острова чудовищное разрушение. Госпиталь приготовился к лавине раненых, которую все ожидали, но, пока они ждали, приехало лишь несколько грузовиков — и те привезли людей только с самой дальней кромки обвала.

Хелена как раз сращивала женщине глубокую рваную рану на голове, когда в коридоре поднялся шум — это везли новые каталки, — но прежде чем их успели вкатить в госпиталь, раздались крики.

— Не вносите их внутрь! Наружу их. Закройте все окна. Загерметизируйте каждый вход.

Послышались приглушённые возражения, спор, а потом чей-то голос рявкнул: — Нуллий в воздухе. Они все им покрыты. Уведите их обратно!

Хелена в ужасе обернулась к Элейн, которая выглядела совершенно растерянной; солнцевой знак у неё под горлом дрожал.

— Какая разница, если он в воздухе? — спросила Элейн.

— Если мы его вдохнём, мы все можем лишиться резонанса, — сказала Хелена, почти оцепенев, пока до неё доходили все последствия. Нуллиевая шрапнель уже была достаточно страшна, но к вдыханию никто не готовился.

Она оглядела госпиталь: все высокие окна были открыты настежь, чтобы ловить горный ветерок, пока в чаше города стояла раннелетняя духота. Воздух уже висел мутной пылью.

Они этим дышали.

ОНИ НАДЕЛИ ТКАНЕВЫЕ МАСКИ, а отделение с ранеными перенесли в общую залу, стараясь держать новых пациентов подальше от тех, кто уже лежал в госпитале, но с одного взгляда было невозможно понять, чья кожа и одежда покрыты просто пылью, а у кого в этой пыли уже есть нуллий.

Все протоколы посыпались, когда носилки повалили одна за другой, а раны становились всё страшнее по мере того, как спасатели подходили ближе к самому эпицентру.