Казалось, война качается взад-вперёд, поочерёдно склоняясь то в одну, то в другую сторону. Постоянные бои почти не приносили преимуществ, кроме того, что город становился всё более изувеченным.

Люк возглавил ещё одну яростную атаку на Западный остров, и там они взяли склад. Внутри нашли огромные резервуары, похожие на ванны, наполненные жидкостью; в ней лежали тела, к венам были подсоединены трубки, а на носы и рты надеты дыхательные маски. Бойцы Сопротивления. Все мертвы, но тела ещё тёплые.

Когда периметр был прорван, в маски пустили газ, и люди погибли за считаные минуты до того, как до них добрались бойцы Сопротивления.

В Штаб-квартиру вернулась процессия грузовиков, забитых телами, предназначенными для кремации. Пленных взяли немного, но среди них оказался Смотритель, и с ним сразу возникли трудности: он отказывался отвечать на вопросы.

Поскольку Смотритель был пленником Люка, его нельзя было просто спустить в одну из подземных кроутеровских нор и выбить из него сведения пытками. Тогда Кроутер вспомнил, что Каин когда-то научил Хелену особому способу вытаскивать информацию; она сама однажды упомянула его как альтернативу, пытаясь отговорить Кроутера от пыток.

Хелена, как и все вокруг, была в ужасе от вида всех этих здоровых, целых, знакомых лиц, которых уже готовили к кремации, хотя до спасения оставались минуты. И потому сразу согласилась.

Были задействованы нужные рычаги, и Кроутер сумел выбить себе несколько часов наедине со Смотрителем, взяв Хелену с собой.

Смотрителем оказалась женщина — с худым лицом, коротко остриженными волосами и слишком широким ртом. Её бледно-голубые глаза тут же сузились, когда она увидела Хелену. Они мгновенно оценили друг друга.

Кроутер устроился в тени, оставляя Хелену одну вести первую попытку.

— Кто вы? — спросила Хелена, не зная, с чего лучше начать.

— А тебе какое дело? — ответила Смотрительница.

— Среди Бессмертных и их аспирантов я женщин, кажется, ещё не встречала.

— Мужикам наши тела обычно нравятся куда больше, чем мы сами. — Смотрительница покосилась в угол, где сидел Кроутер. — Наверное, я одна из особенных.

— Чем вы особенная? — спросила Хелена, хотя уже почти догадывалась.

— Да тем же, чем и ты, скорее всего. Только я не предательница своему виду.

— Это ведь не я только что убила больше сотни человек, — сказала Хелена, стараясь удержать голос ровным. Она не понимала, почему именно то, что перед ней женщина, так выводит её из себя, но от этого злость только росла.

— Они бы меня убили, дай им малейший шанс. Так что я убила их первой. — Смотрительница вскинула подбородок в сторону Хелены. — А ты что? — Её взгляд скользнул по ней. — Целительница, да? Держу пари. Я тоже когда-то была целительницей.

Хелена в это не верила, но женщина говорила сама, без принуждения, и потому Хелена позволила ей продолжать.

— Не хотела я быть целительницей, но у нас для таких, как мы, выбор невелик. Он хотел сделать из меня монашку. Чтобы я растила других уродцев, рождённых такими, как я. Учила их держать способности в себе и наказывала, если не получится. Разве не так было у тебя?

Хелена обернулась к Кроутеру, который наблюдал за всем с совершенно нечитаемым лицом.

— Вы её знаете? — спросила она.

— О, ещё бы. Кестрел Ян частенько навещал нас всякий раз, когда в приюте кто-нибудь плохо себя вёл. И всегда приводил с собой очередного питомца, кого-нибудь на длинном поводке, на кого нам предлагалось равняться и кем мы могли бы стать, если будем делать вообще всё, что он прикажет. Хотя странно. Обычно они моложе. — Её взгляд снова скользнул по Хелене.

— Довольно, Мандл, — резко сказал Кроутер.

Мандл осклабилась в его сторону. — Вот видишь, я знала, что ты меня вспомнишь.

— Вытяни из неё информацию и покончим с этим, — сказал Кроутер Хелене.

Хелена глубоко вдохнула.

Мандл выглядела совершенно невозмутимой. — Ты не заставишь меня заговорить, — сказала она. — Я себе кости ломала и сама себя распарывала просто так. Лишь бы хоть что-нибудь почувствовать внутри той ямы, в которой нас вырастили. Ты слишком слабая, чтобы сделать мне больно, предательница.

— Ты удивишься, — сказала Хелена, чувствуя, как сердце колотится под горлом.

Мандл только рассмеялась.

Тела со склада были слишком свежей трагедией. Все эти люди — почти спасённые, а теперь мёртвые только потому, что Мандл хотела причинить Вечному Пламени и Сопротивлению ещё больше боли, чем сама жаждала свободы.

Хелена не обманывала себя насчёт морального превосходства Вечного Пламени, как бы оно само ни пыталось такое о себе утверждать, но как можно было считать Бессмертных чем-то лучшим?

— Зачем вы держали пленных в этих резервуарах? — спросила она всё тем же ровным, спокойным голосом.

Мандл улыбнулась, и её широкий рот растянулся ещё сильнее. Связанные инертным железом кисти всё равно продолжали подрагивать, будто она что-то ими крутила. — Ну давай, потрогай меня. Посмотрим, кто сломается первым.

Злость сидела у Хелены в животе каменной глыбой, пока она обходила Мандл сзади. — Допускаю, делать людям больно у тебя получается лучше, чем у меня. На твоём поле я не выиграю, но мы играем в мою игру.

Мандл покосилась на дверь, потом на Кроутера — впервые мелькнуло что-то похожее на тревогу. Она всё-таки выдавила смешок. — И что ты мне сделаешь?

Хелена уже стояла у неё за спиной. — Не думаю, что ты знаешь этот приём.

Мандл попыталась вывернуть шею, чтобы увидеть, что делает Хелена, и дёрнулась прочь, когда Хелена провела голой рукой от затылка вверх, вплетая пальцы в короткие волосы. Кисти Мандл вывернулись, цепи на кандалах звякнули — она пыталась вырваться.

— Всё хорошо, — сказала Хелена голосом таким же привычным и клинически ровным, как и её резонанс, блокируя нужные нервы вдоль позвоночника и следя, чтобы не остановить сердце и не задеть ничего жизненно важного. — Наверное, в институтской выучке всё-таки что-то есть.

Хелена замедлила её сердцебиение, приглушила нарастающий ужас. Словно поворачивая газовый вентиль, подправила коктейль гормонов, взметнувшийся в крови Мандл, внушая телу, что рядом нет угрозы, что Хелена не опасна.

— Ты хочешь рассказать мне всё, о чём я спрошу, — мягко сказала Хелена.

Мандл дёрнулась всем телом, пытаясь сопротивляться; её тело лихорадочно бунтовало. Резонанс у неё вспыхнул, пытаясь вытолкнуть Хелену, но слишком поздно.

— Сука... сука-предательница... — выговорила она невнятно, пока Хелена прореживала бушующие в ней эмоции.

Взгляд у Мандл поплыл. Разум и тело у неё пошли вразнос, и сопротивляться уже было невозможно, пока Хелена скользила в её память.

Каин заставлял это выглядеть простым. На самом деле всё оказалось куда труднее, чем она ожидала. Шум чужого сознания. Слишком много звука и энергии, а паника Мандл и её попытки отбиться только всё осложняли. Каин ведь всегда позволял мыслям Хелены блуждать, просто подхватывал их на лету. Хелена невольно подумала, что должны существовать и более лёгкие способы.

— Как тебя зовут?

Эльсбет.

Имя отозвалось сразу из десятка направлений внутри сознания Мандл и слиплось в один звук на переднем плане.

Лицо Мандл обмякло, по уголку рта потекла слюна, но глаза следили за Хеленой с растущей яростью. Само сознание Мандл безуспешно пыталось отпрянуть от того, как Хелена им манипулирует.

— Зачем вы держали пленных в этих резервуарах?

Мандл попыталась сопротивляться, но память всё равно проскользнула наружу. Мужчина в форме говорил: — ...оставить лучших образцов... — и внимание Мандл в этом воспоминании вдруг сбилось на жужжащую муху, всё расплылось.

Хелена попробовала снова. — Что ты делала с новыми пленными?

Разрозненные воспоминания были похожи на клочья движущихся картинок, всё неслось мимо, как сорванное ветром. Голоса звучали, но слишком далеко, чтобы разобрать.

Она увидела стены склада, зеленоватый свет из затонированных окон. Мальчика, чьё лицо казалось смутно знакомым, извивающегося на каталке.