Хелена схватила его за плечо.

— Тебе нельзя вставать. Ты ещё не восстановился.

Он положил ладонь поверх её руки, пытаясь сжать, но вместо этого пальцы снова свело.

— Мой отец не должен найти меня здесь. Мне больше не нужно восстанавливаться. Ты должна уехать сегодня ночью. Путь не будет идеальным, но подготовлено уже достаточно. Ты справишься.

— С-сегодня ночью?

Он больше ничего не сказал. Поднялся, выдернул иглу из вены и начал быстро одеваться. С пуговицами на рубашке он не справлялся; Хелене пришлось помогать.

— Зрение уже возвращается, — сказал он хрипло. — Я даже вижу, как неодобрительно ты на меня смотришь.

Он взял её руки в свои и после нескольких попыток сумел-таки удержать пальцы достаточно ровно, чтобы снять манжеты. Медную ленту она уже сама застегнула обратно себе на запястьях.

— Дверь держи запертой, — сказал он. — Вернусь к ночи.

ГЛАВА 73

Julius 1789

ХЕЛЕНА ОГЛЯДЕЛА КОМНАТУ ВОКРУГ СЕБЯ. Даже в разгар лета здесь всё ещё стоял холод. Из-за обилия железа теплу было просто неоткуда взяться. Простыни на кровати были в кровавых пятнах. В воздухе держался запах разложения — ползущей некротической гнили, заразившей всё в её жизни.

Странно было стоять внутри тюрьмы — и бояться выйти из неё.

Снаружи донеслись крики, и она подошла к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как из парадных дверей выходит Каин. Двигался он уже легче. В дверях стоял Атрей и кричал ему вслед с такой яростью, что слов Хелена не разбирала.

Каин лишь ушёл в конюшню и вывел Амарис, почти убедительно легко взобравшись ей на спину.

Когда Амарис взмыла в небо, Атрей всё ещё орал.

Хелена смотрела, как он грозит кулаками небу. Видеть живой труп Кроутера всякий раз было не по себе.

Наконец Атрей перестал кричать на небо и ещё мгновение постоял, а потом посмотрел прямо на окно, у которого стояла Хелена.

Она тут же отшатнулась, но было поздно: он уже заметил, что за ним наблюдают. Необъяснимое чувство ужаса пронзило её до самых костей.

Она пошла проверить дверь и убедилась, что замок надёжно закрыт, ощущая всё железо внутри самой двери и стен. Дверь была забаррикадирована и укреплена. Проникнуть сюда он не сможет.

Успокоив себя этим, она села над созданным ею массивом, проводя пальцами по линиям. Сама схема сработала бы, дала бы ей нужную мощь и устойчивость, но это уже не имело значения, потому что для неё требовалось пять компонентов, а у неё было только три.

Она потратила столько времени впустую.

На миг она закрыла лицо руками, но тут же вскинулась из-за запаха дыма и горелого мяса.

В комнату уже тянуло чёрным дымом, а потом дверь начала обугливаться, и перекрывающее её железо тоже задымилось, пока слабое красное свечение медленно не стало разгораться всё ярче.

— Выходи, выходи, маленькая пленница. — Голос Кроутера донёсся с той стороны двери. — Мне нужно с тобой поговорить.

Хелена в ужасе смотрела, как дерево выгорает, и между железными прутьями становится виден Атрей. В этом красном отсвете мёртво-серая кожа даже казалась окрашенной жизнью.

Прутья, удерживавшие его снаружи, становились всё горячее и ярче, сменяя красный цвет оранжевым, и по комнате уже побежал огонь: обои сами вспыхивали. Раздался резкий треск, когда в углу лопнуло стекло, и глаз рухнул в пламя, ползущее вверх по стене.

Кроутер при жизни никогда бы не стал тратить свою пиромантию на что-то столь низкое, как управление железом, но Атрей Феррон, мастер железной гильдии, снова пытался подчинить железо своей воле.

А если не сможет, просто сожжёт её в этой комнате заживо.

— Чего вы хотите? — спросила она.

— У меня есть к тебе вопросы, — сказал Атрей. — Подойди сюда.

Она замерла.

— Ты ведь не хочешь задохнуться в этой комнате? — Ковёр уже начинал дымиться. — Иди. Сюда.

Хелена пошла к нему — осторожно, стараясь держаться подальше от самого лютого жара. Оставалось только надеяться, что таланта к дальнодействующей пиромантии, как у Люка и Кроутера, у Атрея по-прежнему нет.

По его лицу расползлась ужасная улыбка.

— За эти годы у меня было много тел, но всё же странно... это тело особенно бурно реагирует на сам вид тебя. Ты ведь знала его, не так ли? Насколько я понимаю.

Шаги Хелены сбились. О том, чтобы личи сохраняли память тех тел, в которых поселились, она прежде не слышала, но не было причин, по которым какие-то остатки памяти не могли уцелеть.

— Сначала я тебя не вспомнил. Решил, что это просто труп так реагирует, но когда ты набросилась на моего сына, я вспомнил ту ночь. То тело было слишком давно мертво, когда его вернули к жизни, поэтому воспоминаний осталось мало, но тебя я вспомнил. Верховный некромант был весьма доволен, когда наконец узнал кое-что о той бомбёжке. В награду он поделился частью техники, которой требует этот резонанс. — Пальцы Кроутера, похожие на лапки паука, скрутились, и жара стало ещё больше.

Хелена молчала. Железо между ними наливалось всё ярче, а стена дымилась, обугливаясь. Атрей пока удерживал огонь в пределах комнаты, но мог в любой момент сжечь всё вокруг неё дотла.

Жар раскалённого железа искажал воздух и грозил ободрать ей кожу.

— Странная была бомбёжка. Этот ублюдок Ланкастер просто обезумел, стоило ему тебя увидеть. Мне сказали, что ты всё устроила одна, но я просмотрел твои записи. Ты была никем. Ни подготовки, ни боевого опыта. От меня требуют поверить, будто какая-то безымянная целительница в одиночку устроила один из самых разрушительных ударов, какие нам довелось пережить?

Страуд тоже когда-то обратила внимание на пустоту в записях Хелены. Тогда это не вызвало у неё вопросов — значительную часть её работы оформляли скорее как религиозное заступничество, чем как медицинскую помощь, — но Кроутер заставил её вписать имя в реестры заключённых, навечно привязывая к себе. А ещё была вся её работа с Шисео: лекарства, хелаторы. Бомба. Записи об этом обязаны были существовать.

Если только...

Каин не хотел бы, чтобы она представляла интерес для Бессмертных. А Шисео, если он и правда был внедрён в Централ, чтобы ждать возвращения Хелены, — тем более не мог оставлять никаких следов, связывающих его с ней.

— Ты была приманкой, не так ли? — сказал Атрей, обрывая её мысли. — Всем известно, как Вечное Пламя относилось к вам подобным; кого ещё использовать как жертвенную пешку, чтобы прикрыть настоящего последнего члена Вечного Пламени.

Он произнёс это с маниакальной ухмылкой, весь сияя торжеством.

Хелена решила было, что Атрей явился из-за ранения Каина, но нет — дело было в его задании. Все допросы и жертвы не принесли ему ответа, и теперь он обратил взгляд на неё.

— Тебя прислали сюда, потому что ты знаешь нечто жизненно важное. Верховный некромант поручил моему сыну это найти, но теперь он так озабочен тем, что растёт у тебя внутри, что забыл: ты ведь знаешь, кто убийца. Тот, кто взорвал банкет и лабораторию у Западного порта. Как только я поймаю их, Верховному некроманту больше нечего будет бояться.

Железо раскалилось до жёлтого, прутья начали оплывать и провисать, превращаясь в расплав.

— Я не помню, — сказала Хелена, пока кровь у неё в ушах превращалась в гулкое давление, а растущий жар обжигал кожу. Дышать становилось всё труднее. — Я ничего об этом не помню. Верховный рив пытался это выяснить, но если я когда-то и знала, теперь это потеряно.

— Не верю тебе. — Атрей отступил на шаг и пнул дверь. Оплывшие железные прутья сложились внутрь самих себя и осели. Когда он переступил порог, Хелена успела заметить у пола обугленную, сжавшуюся массу.

Один из слуг пытался его остановить.

Атрей заставил Хелену пятиться назад. С каждым щелчком его пальцев вокруг него вспыхивали огненно-красные языки пламени.

Атрей чуть склонил голову.

— Мой сын всё время трясётся над тобой. Твоё хрупкое сердце. Можно подумать, ты какое-то экзотическое растение. Он считает, что успех приходит к тем, кто достаточно покорно лижет сапог. — Атрей покачал головой. — Он всегда слишком боялся поражения, чтобы понять: успех требует риска...