— Мне надо идти, — сказала Хелена, неловко поднимаясь на ноги.

Лила попыталась её остановить, загородив дверь.

— Нет. Я вижу, ты злишься. Пожалуйста, дай мне объяснить.

Хелена посмотрела на неё. Лила так сильно напоминала своего отца, только в более женственной форме: тот же рост, те же светлые волосы и голубые глаза, даже шрам на одной стороне головы.

— Мне не нужно твоё объяснение, — сказала Хелена. — Мне нужно поговорить с ним.

Она искала Люка повсюду. Каждый, у кого она спрашивала, называл другое место: он на совещании, он спит, он в общей зале, он в столовой. Куда бы она ни пришла, он неизменно оказывался впереди на несколько минут.

Наконец она отыскала его в госпитале, но он был в отдельной палате, под охраной, и никого не впускали.

Хелена осталась ждать, и вскоре оттуда вышла Элейн с подносом, на котором лежали несколько шприцев и пустые флаконы, а меж бровей у неё залегла напряжённая складка.

— Мне нужно увидеть Люка, — сказала Хелена.

Элейн вздрогнула, увидев её.

— Он отдыхает.

Хелена опустила взгляд на поднос, и Элейн попыталась отвернуть его от неё.

— Зачем ты даёшь ему всё это? — спросила Хелена, быстро переводя взгляд с флакона на флакон. — Это нельзя сочетать, и он слишком молод, чтобы ему вообще была нужна половина из этого. А это... — Она выхватила шприц с собственной пометкой. — Это только на крайний случай. Если ты начнёшь злоупотреблять, устроишь ему сердечную недостаточность. Кто это одобрил?

В глазах Элейн вспыхнуло возмущение.

— Я его целительница.

ГЛАВА 63

Augustus 1787

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ВРЕМЯ ПОЛЗЛО едва ли не по одному вздоху, пока Штаб-квартиру опустошали, а бойцов отправляли на позиции. Поговорить с Люком до его отъезда не осталось ни времени, ни возможности.

Хелена вместе с остальными целителями и медицинским персоналом ждала в заранее подготовленном госпитальном отделении — ждала новостей, ждала раненых. Стрелки на часах давно уже показывали, что бомба должна была взорваться, но никакого гула, никакой дрожи от взрыва не было.

Ни единого признака, что всё началось.

Конечно, это была меньшая бомба, рассчитанная на взрыв внутри замкнутого пространства. Вряд ли она почувствовала бы её отсюда, да и основные бои должны были идти на Западном острове.

Понимание этого ничуть не облегчало ожидание. После стольких лет она чувствовала, что всё подходит к концу, и почти каждый возможный исход внушал ей ужас.

Возможно, всё закончится, они победят и всё будет хорошо, но в послевоенной сумятице Каин исчезнет, и она не узнает, жив он или мёртв, зажат где-то под завалами или сбежал так далеко, что его уже не найти.

Ей останется только искать, пока она не узнает наверняка.

Каждое тиканье часов заставляло её вздрагивать. Санитары, медики и целители переговаривались между собой, но Хелена стояла неподвижно, будто окаменев, чувствуя, как рёбра сдавливают лёгкие.

Ты ошиблась. Ты неправильно собрала бомбу. Каина поймали, когда он её закладывал, и сейчас его пытают, а ты даже не знаешь. Все погибнут, и во всём виновата только ты.

Кончики пальцев и руки начинало покалывать; они немели.

Двери распахнулись настежь. Перед глазами у Хелены всё плыло, и она не разобрала, кто это ворвался, но услышала крики: на Западном острове произошёл взрыв. Сопротивление пошло в атаку.

Хелена стояла, покачиваясь, пытаясь почувствовать хоть что-то, но внутри всё ещё была пустота.

И вдруг палец обожгло.

Всего один раз.

Она опустила взгляд на руку, на кольцо, которого почти не было видно, и колени у неё подломились.

Она рухнула прямо на пол и разрыдалась, а по груди расколом прошла боль.

Вокруг звучали голоса, но она не могла ухватить ни одного слова. Всё, на что её хватало, — это пытаться вдохнуть, пока лёгкие упрямо не желали раскрываться.

Тёплая ладонь обхватила её за локоть и потянула вверх.

— Давай присядем на минуту, — сказала Пейс, обнимая Хелену за плечи и уводя в свой маленький кабинетик при кладовой. — Элейн позовёт, когда начнут привозить людей.

Она усадила Хелену на стул.

Хелена позволила себя вести и усаживать, сидела с закрытыми глазами. Пальцы прижались к груди, нащупывая сквозь одежду шрам, помогая сердцу успокоиться.

Когда она наконец снова открыла глаза, Пейс всё ещё смотрела на неё.

— Что происходит? — спросила матрона.

Хелена покачала головой.

— Ничего. Я просто устала.

Черты лица Пейс болезненно сжались.

— Знаешь, говорят, что в какой-то момент Плата начинает расти по экспоненте.

Хелена пожала плечами.

— О целителях много чего говорят. Не думаю, что хотя бы половина из этого правда.

— Возможно, но едва ли кто-то когда-либо исцелял в таком объёме и в таких масштабах, как ты. Ты уже давно нездорова. Думаешь, я не догадалась, почему ты начала дополнять лечение всеми этими тониками и инъекциями? Твои ученики едва умеют лечить без них, но ты годами работала одна. Насколько тебе известно, каждым таким разом ты можешь отнимать у себя годы жизни...

— Не думаю, что дело в этом... — Она рассеянно потянулась к шее, к цепочке, но её давно уже не было.

Пейс покачала головой; тревога глубоко прорезала её широкое лицо.

— А если это нуллий? После бомбёжки мы видим столько побочных эффектов, и ты получила одну из самых тяжёлых доз облучения из всех выживших. И это не считая самой раны.

Прежде чем Хелена успела возразить, Пейс продолжила:

— Мы всё это изучаем вслепую, понятия не имея, какими могут быть отдалённые последствия. Я подозреваю, что мозговые лихорадки Люка — один из симптомов остаточного нуллия в мозге.

Хелена в замешательстве уставилась на неё.

— У Люка мозговые лихорадки?

Пейс вздохнула.

— Ты же видела, каким он был сразу после спасения.

Хелена кивнула.

— Я думала, это прошло.

— Он старается это скрывать, не хочет никого тревожить, но временами приступы такие сильные, что он всё равно начинает бредить, раздирать себе кожу, не подпускает в комнату ни одного мужчину, даже Себастьяна, кричит что-то вроде: «Уберите его». Элейн приходится усыплять его, пока приступ не пройдёт, иначе он покалечит себя сам.

У Хелены возникло ощущение, будто она месяцами смотрела на задачу не под тем углом и только сейчас внезапно увидела правильный рисунок.

— Он кричит: «Уберите его»? — Голос её прозвучал откуда-то издали.

— Обычно именно это.

У Хелены заныло в голове.

— Можешь... описать эти приступы подробнее?

Пейс нахмурилась.

— Я осматривала его всего пару раз. Сейчас им занимается Элейн; с ней он сговорчивее. Она считает, что причина — рецидивирующее воспаление мозга. Симптомы — бред, учащённый пульс. Сначала мы думали, что это связано с повреждением внутренних органов, но, похоже, это отдельное состояние.

— А опиум зачем? — спросила Хелена.

Пейс устало отвела взгляд.

— Похоже, лихорадки провоцируются состоянием нервной системы. Если его успокоить, они не разрастаются так сильно. Мы перепробовали всё, но только вдыхание паров действительно помогает их сдержать. Если он впадает в полный бред, на восстановление потом уходят дни, и требуется долгое лечение, чтобы он снова встал на ноги.

— Но это же просто... маскировка симптомов. Это ничего не лечит. Вы должны были сказать мне, что такое происходит.

Этого не могло быть.

— Хелена, — твёрдо сказала матрона Пейс, — его раз за разом осматривали я, Майер и Элейн. Причины нет. Всё у него в голове. Всё, что мы можем, — сдерживать симптомы. И он совершенно ясно сказал, что не хочет твоего участия. Каждый раз, когда вообще упоминали твоё имя, ему становилось хуже.

— И вы ни разу не задумались почему?

Пейс посмотрела на неё с жалостью.

— Не сказать, чтобы у тебя был какой-то особый опыт с мозговыми лихорадками.