Хелена покачала головой. Пейс ошибалась. Совсем недавно у неё как раз появился огромный опыт с мозговыми лихорадками. Она точно знала, что их вызывает. Анимантия.

Но это был не единственный раз, когда она сталкивалась с такими приступами. Она видела их и раньше. Те же самые симптомы, которые сейчас описала Пейс. Невыносимо горячий жар, словно разум пытается что-то выжечь изнутри. Самоистязание. Крики: «Уберите его».

Всё это она уже видела.

Незадолго до убийства её отца.

В полевом госпитале.

Но у Люка не было талисмана, как у тех личей. Его проверяли снова и снова. Нашли бы.

...если только талисман не был покрыт не люмитием, а чем-то другим, что делает его неуловимым.

Морроу захватил Люка, но не убил его, и все решили, что это только потому, что они успели вовремя.

Но, возможно, на самом деле они опоздали уже тогда.

Она рывком вскочила. Пейс потянулась к ней, пытаясь удержать, но Хелена вылетела из комнаты, промчалась через госпиталь и понеслась прямо в зал военных совещаний. Там был только кадет, который нервно поднял голову и сообщил, что ей не положено здесь находиться.

Она впилась в него взглядом.

— Ты знаешь, где Кроутер? Мне срочно нужно с ним поговорить.

Он покачал головой, явно раздражённый тем, что охраняет пустое помещение.

— Нет. Его и раньше искали. Кажется, исчез ещё ночью.

Это было бессмысленно.

Будто она стояла в ловушке, выложенной костяшками домино. И чувствовала, как они уже падают вокруг неё. Замыкаются.

— Ты знаешь, где батальон Люка?

Мальчишка закатил глаза и выпрямился ещё сильнее.

— У вас нет допуска, чтобы...

Хелена посмотрела на карту на столе. Посреди синего моря флажков стоял один золотой.

Она развернулась и вышла ещё до того, как кадет договорил.

Она помчалась в лабораторию, сгребая всё, что попадалось под руку. Сначала — новый набор ножей. Потом — несколько обсидиановых ножей, с которыми экспериментировал Шисео. Затем она перерыла остатки своих запасов для исцеления.

Шисео как раз вошёл с коробкой из внешней лаборатории, когда она впихивала в переполненную сумку последний пузырёк. Вероятно, он был единственным человеком, который воспримет её предупреждение всерьёз, не требуя доказательств и объяснений.

— Уходи из Штаб-квартиры, — сказала она. — Забери всё, что можешь, и возвращайся во внешнюю лабораторию. Я пришлю весть, если здесь снова будет безопасно. Я сейчас не могу объяснить, но вот-вот случится что-то плохое.

Она зашла к Кроутеру в кабинет, но там было пусто. Где он? Времени искать не оставалось. Она ушла.

Через остров ей пришлось идти пешком. По полётам над городом она помнила, какие районы ещё целы, и поняла, что идёт правильно, когда воздух стал пахнуть дымом и горящей плотью.

Всякий раз, натыкаясь на отряды Сопротивления, она спрашивала последние сведения. Сообщения противоречили друг другу, но повторялись одни и те же истории: множество некротраллов падало замертво, и целые районы оставались защищены лишь несколькими растерянными аспирантами. Некротраллов сваливали в кучи и жгли, чтобы тела нельзя было вернуть и снова поднять.

От всех этих хороших новостей Хелена начала сомневаться в себе. Что, если это просто паранойя? Всё ведь шло так хорошо. Но назад она всё равно не повернула. Ей нужно было найти Люка.

Из здания вышел широкоплечий командир, которого она смутно узнала как одного из людей батальона Люка.

— Марино? — недоверчиво произнёс он.

— Мне нужно увидеть Люка, — сказала она, так крепко сжимая в кармане обсидиановый нож, что рукоять больно врезалась в ладонь.

— Ну, его здесь нет, он в бою, — ответил мужчина.

Наверное, она выглядела безумной.

— Я знаю, но это срочно. Я могу пока поработать с местными медиками, а потом дождусь его возвращения.

Командир выглядел озадаченно, но возражать не стал.

Лечение на передовой не имело ничего общего с тем порядком, который был в госпитале. Большую часть времени она просто останавливала кровотечение, тампонировала и закрывала раны, исцеляя только самые простые повреждения. Главное было провести самые срочные вмешательства и отправить пациентов дальше, в Штаб-квартиру, уже на полноценное лечение.

Бомбёжку считали либо несчастным случаем, либо диверсией. Никому даже в голову не приходило, что бомбу могло заложить само Сопротивление.

Говорили, что чудеса уже начались.

Что боги на их стороне.

Его уже называли Днём Победы. Говорили, что они отобьют весь город.

Поток раненых почти иссяк, потому что батальон продвинулся так глубоко на Западный остров, что никого уже не доставляли назад.

Полевой командир сидел у радио и пытался выяснить, должны ли они перебазироваться ближе к зоне боёв. Никаких приказов на этот счёт не поступало.

Нынешняя база располагалась в старом здании на одном из средних уровней города. Толстые стены, маленькие окна. Хорошее место для отхода, довольно легко оборонять. Воздух внутри быстро стал невыносимо душным, тёплым от тел и непрерывного движения. Медицинский грузовик ушёл в госпиталь и пока не вернулся.

Хелена как раз заращивала глубокий разрез по внутренней стороне бедра, когда снаружи кто-то закричал:

— Штаб-квартиру взяли!

Все разом подняли головы и непонимающе уставились друг на друга.

В комнату, задыхаясь, ввалился водитель грузовика. Голова у него была в крови.

— Бессмертные взяли Штаб-квартиру!

Несколько мгновений никто не мог произнести ни слова. По комнате прокатилась волна потрясения. За все эти годы Штаб-квартиру ещё ни разу не трогали. Там было слишком много защитных мер. Это было самое надёжное место во всём городе.

Потом все будто разом очнулись. Поднялся шум, десятки голосов обрушились на водителя, требуя объяснений. Хелена протолкалась вперёд и стала осматривать его голову. Там была лишь содранная кожа, но руки у него были изорваны в кровь.

— Я прошёл все контрольно-пропускные пункты, — сказал он, позволяя ей повернуть ему голову и закрыть рану. — Бумаги показал, меня пропустили. Всё было... нормально. Въехал во двор, раненых разгружали. — Он вытер лоб, размазывая кровь по лицу. — Только тихо было. Слишком тихо. Меня, блядь, от тишины всегда коробит. Мне бы лишь бы кто разговаривал, понимаете? Задал вопрос охраннику. Ни слова в ответ. Я подумал, вся кровь на них — от того, что таскали раненых. Спросил ещё раз. А они двинулись ко мне. Тогда и дошло. Все серые. Только что убитые, ещё тёплые. Я вывернул машину и рванул через них — кого-то переехал, даже не оглянулся. На первом контрольно-пропускном пункте хотел доложить. А там тоже молчат. Заграждение уже поднято. Тогда я побежал. Не знал, куда ещё, кроме как обратно сюда.

В здании повисла плотная тишина, пока все пытались осмыслить услышанное. Это казалось немыслимым.

Чтобы проникнуть в Штаб-квартиру, Бессмертным нужны были подробнейшие сведения о протоколах безопасности, шпион с высоким уровнем допуска и настолько близкое знание внутренней системы, чтобы суметь подготовить некротраллов с правильными указаниями. Как это вообще могло случиться? И без единого сигнала бедствия?

Командир попытался вызвать Штаб-квартиру по радио, но в ответ шёл только треск.

— Передайте всем, кому сможете, но так, чтобы не поднять тревогу. Ты, ты и ты, — приказал полевой командир, указывая на нескольких мужчин. — Идите к ближайшему контрольно-пропускному пункту и проверьте.

Вернулись только двое.

— Все были мертвы, — сказал один, прижимая руку к животу, где между пальцами сочилась кровь. — Они ждали нас.

Полевой командир отправил всех, кто был способен донести весть, перехватывать и разворачивать любые отряды или грузовики, которые встретятся по пути, а затем сел к радио и принялся бросать жаргонные фразы из канала в канал, яростно споря со всеми, кто отвечал, потому что никто не хотел верить донесению.

Дверь распахнулась, и внутрь широким шагом вошёл Люк. Себастьян шёл за ним всего в нескольких шагах, скрывая хромоту; за ними теснился остальной батальон.