Она и не осознавала, до какой степени в её жизни отсутствовала близость. Теперь, пробуждённая, эта потребность будто рвалась наружу из-под кожи, голод, который она прежде знала только как пустоту.

Она знала, что людям нравится секс, но всегда думала, что это просто поблажка себе. Она не знала, что это может быть голодом.

И не знала, что сама умирает с голода.

Она прижалась ещё теснее, желая стереть между ними последний просвет, слишком устав быть всегда одной. Чем-то отдельным. Сведённой к своим функциям. Целительница. Химик. Связная. Инструмент.

Шлюха.

Глаза защипало, и она зажмурилась, пытаясь выскользнуть из себя, исчезнуть там, где её мысли не смогут догнать, но они настигали её снова, вползая под кожу туда, куда не дотягивались пальцы Каина. Шептали ей в черепе, как осуждающий, издевательский хор.

Это была миссия. Работа. То, ради чего её сюда послали. И что это говорило о ней, если она так этого хотела? Так жадно тянулась к самому ощущению, что её желают?

Зубы Каина скользнули по изогнутой кости её челюсти, и от этого прикосновения в ней поднялась такая боль-сладость, что, казалось, она сейчас расколется надвое.

Когда он впился зубами в бок её шеи, она содрогнулась, выдохнув сдавленный стон, пальцы впились ему в кожу, царапая, а он перевернул её так, что она оказалась под ним на диване, окружённая его теплом, его тяжестью, его телом.

Всё происходило слишком быстро. С чего бы ему вдруг так её захотеть?

Реальность догнала её, как удар в грудь: не захотел.

Он был пьян. И больше не ранен.

После месяцев боли он просто изголодался по удовольствию, по физической разрядке.

А она была рядом. Пьяная, послушная, готовая дать себя поглотить.

Изголодавшийся волк насытится чем угодно.

Она уставилась на него, и рёбра стиснули лёгкие так, что стало нечем дышать. Стыд горячими дорожками потёк у неё от висков, когда она отшатнулась.

Каин застыл, потом поднял голову. Смотрел на неё лишь мгновение, а затем убрал руки и отстранился сам.

— Думаю, тебе пора идти, — сказал он.

ГЛАВА 38

Julius 1786

ХЕЛЕНА СЕЛА, НО НЕ двинулась к выходу. Так и осталась рядом с ним на диване, дрожа и сдерживая слёзы. Она посмотрела на часы, и её накрыла волна отчаяния.

— Пропускные пункты уже закрыты, — сказала она. — До утра я в город не попаду.

Он вздохнул, откинулся назад и отвёл взгляд.

Она обхватила себя руками, запахивая блузку, неловко попадая пальцами в пуговицы; грудь у неё судорожно вздрагивала, пока она старалась не расплакаться.

— Почему ты плачешь? — наконец спросил он.

Она размазала слёзы ладонью по щекам. — Потому что мне одиноко, а я целовала тебя, и ты меня даже не любишь.

Он посмотрел на неё, потом запрокинул голову и целую минуту молча смотрел в потолок.

— А как ты думаешь, почему я тебя целовал? — наконец спросил он с напряжением в голосе.

— Потому что я была рядом.

Он снова посмотрел на неё. — А ты почему меня поцеловала?

Она уставилась через комнату на гобелен с Теллус, прядущей землю в бытие.

— Ты заставил меня почувствовать, что те части меня, от которых нет пользы, всё равно заслуживают существовать. Что я не свожусь только к тому, что умею делать.

Графин валялся на полу, брошенный. Хелена схватила его. На дне осталось совсем немного. Где-то в глубине ещё теплилась надежда, что если допить всё до конца, она дойдёт до той степени опьянения, за которой уже ничего не чувствуешь.

Он смотрел, как она пьёт, потом снова откинулся назад и набросил руку на глаза. Когда она в следующий раз взглянула на него, рука уже сползла, а сам он спал.

Она долго смотрела на него, изучала черты лица, пытаясь понять, что именно в нём изменилось, но собственные веки наливались тяжестью.

Надо было встать. Перебраться на кушетку у стола.

Зрение затуманилось. Она просто прикроет глаза на минуту. А потом уйдёт...

КОГДА ОНА ПРОСНУЛАСЬ, то всё ещё лежала на диване, и Каин тоже, только каким-то образом они успели переплестись друг с другом. Её лицо было вдавлено ему в грудь, локоть упирался ей в рёбра, а подбородок впивался в макушку.

Чудо, что никто из них не свалился с дивана.

Хелена не шевельнулась сразу; казалось, голова вот-вот треснет. Она подозревала, что любое резкое движение закончится тем, что весь этот дымный, неприлично дорогой виски вернётся обратно.

Ей удалось поднести руку к лицу и с помощью вивимантии немного унять тошноту, после чего она медленно высвободилась.

Каин даже не дёрнулся. Он был без памяти. Похоже, с самой весны толком не спал.

Схватив сумку, она подошла к тяжёлой двери, медленно приоткрыла её и сбежала, не оглядываясь.

Её вывернуло над дамбой, а потом ещё раз на мосту, когда она, перегнувшись, рвала в реку. Легче не стало. Наоборот.

Она медленно брела обратно к Штаб-квартире, мысленно готовая пинать себя ногами. Она целовала Каина Феррона. Не фальшивым, расчётливым поцелуем, а настоящим, и он ответил ей, и это был бы идеальный момент сделать следующий шаг, но она всё испортила.

Каин сам преподнёс себя ей на блюде, сделал куда больше, чем Кроутер и Ильва вообще смели надеяться, а Хелена сорвала всё из-за того, что это было не по-настоящему, а ей так хотелось, чтобы было.

Она позволила себе запутаться в собственных чувствах: в том, как её сравнили с розой, назвали красивой, как в ней впервые пожелали именно те черты, которые прежде никому не нравились.

Оказывается, Феррону было достаточно и этого, чтобы её соблазнить.

От одной мысли об этом её пробирало холодом, и в животе разверзалась яма тошнотворного стыда, грозя задушить её.

— Хел.

Голос Сорена вырвал её из мыслей, когда она прошла через караулку в Штаб-квартиру. Он сидел там с группой стражников.

Она уставилась на него, одурманенная собственными мыслями и похмельем настолько, что не могла заговорить.

— Ты в порядке? — спросил он. — Что у тебя с волосами?

Смысл вопроса дошёл до неё только тогда, когда она подняла руку и вспомнила, что волосы распущены и спутанными прядями лежат на плечах.

— Колючки, — сразу соврала она.

Брови у него сошлись, и он внимательно посмотрел на неё своими глубоко посаженными глазами. — Тебе надо быть осторожнее там, снаружи. Особенно во время Затишья.

— Я вышла уже после рассвета, — сказала она, пытаясь проскользнуть мимо. — Просто немного собирала травы. Мне надо их обработать.

Сорен всё ещё не сводил с неё глаз. — Знаешь, я и забыл, что твои волосы выглядят вот так. Красиво. И косы тебе тоже идут.

— Да, — сказала она, заставляя себя улыбнуться, хотя глаза жгло. — Лучше всего, когда я держу их заплетёнными. Когда они такие, я сама не знаю, куда себя деть.

Она сразу пошла к себе и в душ, яростно оттирая кожу, будто можно было стереть физическую память о руках Каина. Вода была горячей, и она выкручивала её всё сильнее, пока та не стала обжигать, стояла под струями, пока кожа не начала ныть от жара.

Она не плакала. Это была просто вода из душа. Просто брызги на лице.

Она едва вытерлась полотенцем, прежде чем торопливо стянуть волосы в две косы так туго, что от них тянуло лицо. Потом свернула их у основания шеи и вогнала шпильки на место, так что металл царапнул кожу.

Она не позволила себе посмотреть в зеркало, пока не закончила. Пока ни единого выбившегося локона не осталось на виду.

ОНА ПОПОЛНЯЛА ЗАПАСЫ ГОСПИТАЛЯ, когда рядом с ней материализовалась одна из санитарок и поставила в коробку несколько флаконов плазморасширителя.

— Кроутер велел вам немедленно подойти к лифтам, — сказала девушка, не глядя на Хелену.

Хелена резко обернулась. У девушки были мягкие черты лица и полные души глаза, и Хелена была уверена, что уже видела её раньше, но сама девушка была настолько незаметной, что всё время ускользала на самой границе памяти.