— У меня... кое-что для тебя, — выговорил он наконец так, будто ему вырывали зуб. И протянул ей свёрток в промасленной ткани.

Внутри лежал набор великолепных кинжалов в сетчатых кобурах. Резонанс откликнулся ещё прежде, чем она к ним прикоснулась.

— Длинный носится на спине, меньший — на предплечье, — сказал Каин, когда она ничего не ответила. — Их делали под тебя. Никель и титан дают сплав с памятью формы, поэтому ты сможешь уводить их в трансмутации дальше, чем большинство оружия, и они всё равно будут возвращаться обратно. У него три формы памяти в зависимости от того, какую фазу резонанса ты используешь, и если захочешь, сможешь их перенастроить. Поэтому ножны и сделаны гибкими.

Она подняла больший кинжал.

После месяцев тренировок со стальным оружием этот клинок почти ничего не весил. Она вытянула его из ножен, и металл запел в пальцах. Ей почти не пришлось сосредотачиваться, чтобы провести резонанс, — клинок сам менялся, сохраняя бритвенную кромку, но полностью превращаясь в другую форму, разворачиваясь лентой в длинное, гибкое, почти кнутовое лезвие. Она едва заметно изменила тембр резонанса, и, даже не направляя металл сознательно, клинок сам сложился обратно в идеальный кинжал.

У неё сорвался неровный вдох; ей трудно было поверить, что что-то может так легко поддаваться трансмутации. Это было так же просто, как пошевелить собственными пальцами, и ничего не весило.

Она всё вертела их в руках, разглядывая каждую деталь, вес, фактуру, невероятную остроту лезвий. На рукоятях вились тонкие изгибы, похожие на лозы, — красиво и надёжно, так что хват становился только прочнее.

Она не знала, что сказать. Спасибо казалось чудовищно недостаточным.

Каин внимательно за ней наблюдал, и взгляд у него был цепкий, но стоило ей поднять голову, как выражение тут же исчезло. Брови у него сошлись. — Тебе категорически запрещается разбирать их или превращать в медицинские инструменты. Ни для кого.

Она вспыхнула. — Ты же сам сказал, что формы можно перенастроить.

— Не настолько, чтобы разнести их в пыль полностью. Мы друг друга поняли, Марино? — Голос у него стал ледяным.

— Ладно. Обещаю, — сказала она и закатила глаза. Конечно, Каин умудрился испортить даже такой момент.

Через паузу она снова взглянула на него. — Спасибо. Я даже не знаю, что сказать. Они прекрасны.

Он избегал её глаз. — Пустяки. — Он откашлялся. — Но я рад, что они тебе нравятся, потому что с этого момента я ожидаю, что оба будут на тебе всякий раз, когда ты выходишь из Штаб-квартиры. Вообще-то — они всегда должны быть на тебе. Снимать их можно только во сне. Им не место на дне твоей сумки. И когда ты будешь приходить сюда, я буду ожидать, что они уже надеты. Каждый раз. Мы друг друга поняли?

— Да, буду носить, — сказала она таким тоном, словно делала ему одолжение. На самом деле ей не хотелось выпускать их из рук вовсе.

— Хорошо. — Он чуть переменил позу. — Что ж, это было очаровательно. Я и не вспомню уже, сколько раз в жизни мечтал, чтобы меня просветили по системам человеческого тела.

Она подняла глаза, и он наградил её той самой неискренней улыбкой.

Он уже начал отворачиваться, собираясь уйти, но остановился. — Теперь, когда у тебя есть нормальное оружие, на следующей неделе перейдём к более жёсткой тренировке. Будь к этому готова. — Он протянул ей конверт. — Очередной взнос.

Когда она потянулась его взять, он не отпустил, пока она не подняла на него глаза.

— Должен сказать, Марино, в итоге ты обходишься весьма недёшево.

ГЛАВА 45

Decembris 1786

КРОУТЕР ВСЁ ЕЩЁ НЕ ВЕРНУЛСЯ в Штаб-квартиру, так что у Хелены не оставалось выбора, кроме как нести донесение Ильве.

Поднимаясь по этажам главного корпуса к кабинету Ильвы, она всё думала о том, сколько эта женщина о ней знает. Ильва входила в совет, который каждый год утверждал Хелене стипендию, и, скорее всего, была и в приёмной комиссии тоже.

Тот особый интерес, который Ильва лично проявляла к ней после смерти её отца, теперь уже не казался таким согревающим.

Ильва сидела, склонившись над отчётом; из одной руки у неё свисало перо. Она даже не подняла глаз, когда стражник впустил Хелену.

— Марино, — сказала она холодно. — Сядь. Я освобожусь через минуту.

Хелена ждала, разжимая и сжимая пальцы.

— Как продвигается у вас с Шисео работа над нуллием? — спросила Ильва, захлопывая папку и поднимая наконец взгляд.

Для удобства Совет назвал сплав люмития и мо'лианьши нуллием. Хотя сама информация о нём пока широко не расходилась, несколько металлургов и химиатров уже пытались с ним работать.

Вопрос застал Хелену врасплох; она ждала расспросов о Каине.

— Хорошо. Мы закончили синтезировать хелатор, используя те образцы, которые я извлекла из Феррона. Если кто-то из наших бойцов получит такое ранение, надеюсь, средство сможет связать и вывести следы металла из крови.

Осколки, которые Хелена достала из раны, не подходили для прочного оружия, но они и не должны были. Сплав специально делали нестабильным: при ударе он рассыпался, а его частицы, попадая в кровь, быстро начинали разрушаться, растворяясь, как ядовитое лезвие, нацеленное на сам резонанс. Хелене и Шисео велели искать возможные способы лечения.

Поскольку отравление металлом в некоторых областях алхимии случалось часто, хелаторы и без того были довольно привычным средством.

Ильва кивнула. — А Шисео что думает?

— Он не считает, что тем методом, который используют они, можно добиться настоящего подавления алхимии. Да, он мешает исцелению и алхимической хирургии, но в бою от него мало проку. Хотя это может измениться, если они перенастроят пропорции и состав.

Ильва сузила глаза. — А вы с Шисео видите какой-то иной способ?

Хелена сглотнула, стараясь не ёрзать. — Есть одна идея, но пока это чистая теория. У нас слишком мало нуллия, чтобы её проверить.

— И в чём она состоит?

У Хелены свело живот. Такие разговоры она ненавидела.

— Судя по тому, как ведёт себя сплав и как именно работает резонанс, сделать из него оружие или вводить нуллий в кровь менее эффективно, чем просто воздействовать им на конечности. Если помеху сосредоточить около рук, алхимику будет почти невозможно точно чувствовать собственный резонанс. Шисео считает, что если этот сплав сочетать с чем-то, имеющим высокий и резкий резонансный пик, например с медью, обработанной сильными люмитиевыми излучениями, можно создать помеху, которая будет подавлять почти любой вид резонанса вне зависимости от репертуара алхимика.

— И как нам этому противостоять? — Ильва подалась вперёд, и в голосе её прозвучал интерес.

— Любой хороший металлург справился бы, если бы умел работать без резонанса. Но большинству паладийских металлургов никогда не приходилось даже думать о такой необходимости.

— Тогда хорошо, что ты вытащила эти осколки из Феррона, — сказала Ильва, хотя по тону её трудно было назвать это благодарностью.

Хелена лишь коротко кивнула. — Вот его донесение, — сказала она, подталкивая конверт через стол.

Ильва подцепила его и тут же уронила в ящик стола.

— И я... — Хелена замялась, чувствуя, как жар ползёт вверх к линии волос и кончикам ушей. — Он подарил мне на солнцестояние набор кинжалов из титан-никелевого сплава.

Она достала промасленную ткань и развернула её на столе, показывая. Ильва подняла бровь, мельком взглянула, а потом раздражённо накинула ткань обратно, будто само зрелище было ей неприятно.

У Хелены всё упало внутри, и она поспешно завернула кинжалы, жалея, что показала их без прямого вопроса. — Это ведь хороший знак, правда?

Ильва чуть склонила голову и несколько мгновений изучала её. — Феррон поднимается всё выше, — сказала она, вытаскивая из ящика папку и бросая её на стол. — Ты знала?

Сердце у Хелены остановилось. Она и сама заметила, что форма у него стала темнее.