В новое время место припасов заняли подарки: книги, поделки, головоломки — всё, что помогает пережить тёмные часы долгой северной зимы.

С подарками у Хелены всегда было плохо.

Единственным её настоящим успехом была карта, которую она когда-то подарила Люку, отметив на ней маршрут по всем местам, куда они когда-нибудь отправятся вместе.

В прошлом году она не подарила ничего. В этом хотела собрать наборы лекарств — базовые вещи, которые полезно держать под рукой, если полевых медиков не окажется рядом. Но Ильва так и не дала понять, увидится ли она на солнцестояние с Люком или вообще с кем-либо, и в итоге Хелена отбросила эту мысль.

Через несколько минут она всё же подошла к шкафу и открыла его, вынула флаконы с разных полок, разложила их на полосе вощёной ткани, делая на ткани отметки по мере того, как подгоняла всё по размеру, и каждые несколько мгновений часто моргала.

У неё была работа. И её нужно было сделать.

ЛЕДЯНОЙ МЕЛКИЙ ДОЖДЬ МЕШАЛ видеть, когда на следующей неделе Хелена переходила мост. Она крепче сжала травный нож, идя через Аутпост. Такой нож нельзя было трансмутировать, не затупив режущую кромку, но для своего прямого назначения он всё ещё годился.

Нового алхимического ножа у неё теперь ещё долго не будет.

Потерять алхимическое оружие и просто получить новое без объяснений было невозможно. Если Хелена скажет, что потеряла его, её ждёт взыскание, а как небоевого сотрудника поставят в самый хвост очереди. Если объяснит потерю нападением, придётся уточнять, каким именно.

Пока Ильва или Кроутер не найдут где-нибудь неучтённый алхимический нож, ей придётся обходиться тем, что есть.

В доходном доме в тот день стоял такой холод, что дыхание висело в комнате белёсым облачком. Минутой позже вошёл Каин, отбрасывая с лица мокрый капюшон. Она отвела взгляд, но всё равно заметила: чёрная форма промокла на нём насквозь.

— Где твой нож?

Сердце у неё ухнуло вниз. Она надеялась, что он не заметит так быстро.

— А. — Голос её неловко подпрыгнул в попытке звучать непринуждённо. — Ну... — Она сглотнула. — Я его потеряла.

— Ты... потеряла его? — он произнёс это медленно, и в каждом слове отчётливо слышалось невысказанное: идиотка. — Когда?

Она всё ещё смотрела в пол, на его ноги. Двигался он почти бесшумно, легко, как кошка.

— На прошлой неделе.

Его шаги замерли. — На тебя напали?

Он оказался рядом слишком быстро, и в глазах снова вспыхнул тот напряжённый блеск, пока он оглядывал её с головы до ног.

Она покачала головой. — Нет, я его сломала. Мне нужны были инструменты для операции, когда ты не приходил в сознание. Я их из него и сделала.

Она рискнула поднять глаза, чтобы уловить его реакцию, и неожиданно даже получила удовольствие от того ошеломлённого выражения, которое появилось у него на лице.

— Новый я достану, — поспешно добавила она. — Просто там есть... некоторые сложности с логистикой. В любом случае, я принесла тебе подарок, — сказала она, нарочно заставляя голос звучать ярче.

Она поспешно полезла в сумку, нашла свёрток из вощёной ткани и протянула ему.

— Это... это, эм... экстренный набор для исцеления, — выговорила она, пытаясь быстро всё объяснить, прежде чем он успеет отказаться. — Я сделала его с учётом твоей регенерации.

Похоже, это уже окончательно застало его врасплох. Он остановился, взял свёрток, потом — сообразив, что она ждёт реакции, — тяжело вздохнул и развернул его. — Ты же понимаешь, что я могу купить лекарства и в них особенно не нуждаюсь.

— Не в этих. Я их сама разработала. Они рассчитаны на вивимантию — или, в твоём случае, на регенерацию.

Она осторожно подошла на шаг ближе и стала показывать на разные флаконы.

— Всё подписано, и вот здесь, на вощёной бумаге, я добавила точные инструкции по применению. Эти препараты созданы специально для трансмутационного исцеления. Обычные лекарства могут мешать, поэтому я пыталась разработать то, что, наоборот, поддерживает регенеративное лечение.

Она коснулась ближнего флакона. — Это порошок тысячелистника с медью, он замедляет кровотечение. Его надо набивать вокруг раны перед перевязкой. Я знаю, что ты привык просто позволять телу регенерировать, но всё же лучше сначала остановить потерю крови. А это, — она постучала по сине-зелёной бутылочке, — поддерживает восстановление крови; в нём высокая концентрация компонентов, которые нужны телу, так что ты не будешь загонять себя в дефицит важных минералов и прочего, что требуется организму для работы. Это — та самая мазь для спины, наружное обезболивание. Если вдруг появится рана, которая не заживает, ты хотя бы сможешь её притупить до тех пор, пока...

— Пока что? — Он резко поднял на неё глаза.

Она знала, чего он ждал. Чего-то вроде: пока ты не придёшь ко мне, и я нежно не выхожу тебя сама.

— Это и есть вторая часть подарка, — сказала она, выдержав его взгляд. — Я подумала, что могу показать тебе несколько приёмов исцеления, чтобы ты мог делать всё сам. Я знаю, что чаще всего тебе это не нужно, но если направлять регенерацию сознательно и точно, ты будешь восстанавливаться быстрее.

Она медленно потянулась к нему. — Можно?

Он едва заметно кивнул.

Она взяла его руку, положила себе на предплечье, а свои пальцы положила поверх его. Провела резонанс сквозь его пальцы в собственное тело, и под кожей возникло почти призрачное ощущение.

— Конечно, моё тело не такое, как твоё, но... в основе анатомия всё же одинаковая, и регенерируешь ты по тем же базовым законам. Ты сам говорил: сначала тело отстраивает самое жизненно важное — мозг, органы, конечности. Когда ты потерял руку, она не отросла потому, что ты к тому моменту слишком долго истекал кровью и уже до этого успел отдать слишком много на заживление ожогов. То, что у тебя есть жизненность для регенерации, ещё не значит, что у тела всегда есть физические ресурсы на неё. Они должны откуда-то взяться. Если ты серьёзно ранен, резонанс может оказаться слишком нестабильным для полноценного исцеления, но ты всё равно сможешь его направлять, а набор — поддержит процесс.

Она вывалила на него столько информации, сколько только успела, показывая все основные системы организма, как они связаны друг с другом и как нарушение в одной области может ударить по другой.

Она продолжала говорить и давать советы так долго, как могла, торопливо проходясь по главным системам.

— Глаза — это ужасно. То есть, надеюсь, если ты вдруг потеряешь глаз, он просто отрастёт заново, но если нет... — Она выдохнула. — Там ткань матрицируется не так. Работа очень нудная и нервная. С этим тебе, наверное, лучше... лучше прийти ко мне. То есть, я хотела сказать...

Она запнулась.

— У Верховного некроманта нет глаз, — сказал он.

Она резко подняла голову. — Что?

Морроу она никогда не видела, но слышала, что в редкие минуты, когда он появляется на публике, он носит золотую маску — большой серп, скрывающий почти всё лицо и расходящийся по обеим сторонам головы, словно рога. Затмевающее солнце.

— Зрелище довольно мерзкое, но, похоже, его это не смущает. — Он выдернул руку, явно пресытившись лекцией. — Такое чувство, будто их просто выжгли. Он видит резонансом.

— Я не знала, что это вообще возможно. — Она вытерла ладони о юбку. — Ну, в общем, это самое основное. Если захочешь что-то добавить в набор, или у тебя появятся идеи, я могу попробовать сделать.

— Основное? — Он вытащил часы из кармана. — Ты уже больше часа говоришь.

Она поспешно схватилась за свои часы, уверенная, что он ошибается. Но нет. Если она не уйдёт прямо сейчас, на смену опоздает.

— Ну... это всё равно были только основы, — сказала она обиженно, но тут же добавила: — Мне пора. Счастливого солнцестояния. Пусть дни у тебя станут светлее.

Он на поздравление не ответил, но заговорил, когда она уже взялась за дверь.

— Марино.

Она напряглась и обернулась. Он стоял там, где она его и оставила, и в резком взмахе глаз читалось явное раздражение. Он окинул её взглядом с ног до головы, словно что-то решая.