ПРОЛОГ

Иногда Хелена задумывалась, остались ли у неё вообще глаза. Тьма, окружавшая её, никогда не заканчивалась. Сначала она думала, что если подождать достаточно долго, то где-то мелькнёт луч света — или кто-то придёт. Но сколько бы она ни ждала, ничего не происходило.

Лишь бесконечная тьма.

У неё было тело — она чувствовала его, как клетку, в которой заключена, — но никакие усилия и решимость не могли заставить его двигаться. Оно безвольно парило, не откликаясь, кроме тех мгновений, когда по нему проходили судороги — электрические разряды, пронизывавшие её от основания шеи и заставлявшие каждый мускул в теле судорожно сжиматься. Так же внезапно, как они появлялись, они исчезали. Эти всплески были её единственным способом ощущать время.

Их делали специально, чтобы мышцы не деградировали полностью, пока она находилась в стазисе. Это Хелена помнила. Помнила, что её поместили сюда как узницу — законсервировали, сохранили… но когда-нибудь кто-то должен был прийти за ней.

Сначала она считала промежутки между вспышками, чтобы определить их частоту. Секунда за секундой. Десять тысяч восемьсот. Каждые три часа, без исключений. Всегда одинаково. Потом начала считать сами вспышки — но когда их число стало расти и расти, она перестала, испугавшись узнать, сколько их было.

Она заставила себя сосредоточиться на чём-то другом — не на ожидании, не на бесконечности, не на тьме. Она должна была ждать, и потому придумала себе распорядок, чтобы ум не притупился. Воображала прогулки. Скалы и небо. Посещала в памяти все места, где когда-либо бывала. Все книги, что читала.

Она должна была выстоять. Оставаться настороже. Тогда она будет готова. Она должна быть готова.

Она не позволит себе исчезнуть.

ГЛАВА 1

КОГДА ПОЯВИЛСЯ СВЕТ, ОН СЛОВНО РАСКОЛОЛ МОЗГ ХЕЛЕНЫ.

Раздался крик.

— Чёрт! Почему эта очнулась? — голос прорезал сенсорную агонию.

Свет пронзал её. Как шип, вбитый в глаза, проникающий в череп. Боги, её глаза.

Она извивалась. Яркость расплывалась, кувыркалась. Горячая жидкость хлынула в горло. В ушах стоял рёв.

Скользкие пальцы вцепились ей в руки, сдавливая кости, тащили вверх. Воздух ворвался в лёгкие, заставляя их судорожно сжаться, когда жидкость пошла обратно.

— Чёртов стазис-гель. Не ухватить толком. Заставьте её замолчать! Она сейчас сама себя утопит.

Её голова ударилась о что-то, когда её бросили. Грубый камень содрал кожу с ладоней. Она на ощупь пыталась подняться. Глаза сжались, но свет всё равно резал череп, как нож. С затылка сорвали какой-то твёрдый предмет, и по коже потекло что-то тёплое и влажное.

— Какого хрена она очнулась? Кто-то явно напортачил с дозировкой. Не дайте ей уползти.

Её снова схватили за руки и рывком подняли с земли.

Она вырвалась, заставив себя открыть глаза. Всё, что она могла различить — слепящий белый свет. Она рванулась к нему.

— Сучка, ты меня порезала!

Боль взорвалась в затылке.

СВЕТ ЕЩЁ ОСТАВАЛСЯ, когда она пришла в сознание. Он возвращался медленно — словно она плыла под водой к поверхности, что рябила где-то совсем рядом, и сознание понемногу просачивалось обратно. Глаза её были закрыты; свет был прямо за веками. Она уже чувствовала боль от него.

Она лежала на чём-то твёрдом. Холодный стол — металл безжизненно отдавался под её пальцами.

Сквозь гул в голове она различала приглушённые, но близкие голоса.

— Ну? — женский голос. — Остальные?

— Нет, — мужской. Тот самый, что она уже слышала. — Мы вытащили остальных. Только эта была неправильно законсервирована.

— И она была в сознании, когда вы открыли капсулу?

— Точно. Как только приподняли крышку и вытащили её — заорала. Я чуть кондрашку не схватил. Уиллемс так перепугался, что едва не утопил её обратно, а когда вытащили — она просто зверела. Расцарапала мне всё к чёрту, пока не вырубили. Всё подключено было — и капельница, и всё остальное — но седатив оказался отключён. Кто-то, должно быть, задел.

— Это не объясняет, почему по ней нет записей, — сказала женщина. — Странно.

— Наверное, всё делали в спешке. Долго держать не могли. Даже те, что по правилам законсервированы, — почти все мертвы. Половина капсул — просто суп из костей. — Мужчина нервно хихикнул.

— Мы узнаем больше, когда я доставлю её в Центр, — сказала женщина без интереса. — Ты правильно поступил, что сообщил. Это аномалия. Дай знать, если ещё кто-то проснётся. Трупы, которые ещё можно оживить, отправляй в шахты. Живой материал — на форпост.

— Конечно. И вы… замолвите за меня словечко, ладно? Мне бы это многое значило, если бы от вас. — Мужчина звучал заискивающе, натянуто посмеявшись. — Годы-то идут.

— У Верховного Некроманта много прошений. Твоя работа не останется незамеченной. Подготовь грузовик для транспортировки.

Раздались удаляющиеся шаги, затем раздражённый вздох.

— Нет смысла притворяться без сознания, — сказала женщина. — Я знаю, что ты очнулась. Открой глаза. Я изменила твои сенсорные настройки, свет не будет таким резким.

Хелена осторожно приоткрыла веки.

Мир вокруг был погружён в зеленоватые сумерки, все формы расплывались тенями. Справа от неё двигался смутный силуэт человека.

Её взгляд медленно последовал за движением.

— Хорошо. Ты выполняешь команды и отслеживаешь движение, — сказала женщина.

Хелена попыталась заговорить, но из горла вырвался лишь хриплый, сдавленный выдох.

Щёлкнула ручка, зашелестели бумаги.

— Итак, заключённая 1273… или, может быть, 19819? У тебя два тюремных номера, и ни один из них не значится в этой лаборатории. Случайно, имени у тебя нет?

Хелена промолчала. Теперь, когда сам факт света перестал быть пыткой, она могла хоть немного думать. Она всё ещё была пленницей.

Женщина раздражённо фыркнула.

— Ты меня понимаешь?

Хелена не ответила.

— Ну что ж, многого ожидать не приходится. Всё равно скоро узнаем. Ты, — обратилась она к кому-то, — забери её.

Силуэт исчез, и появились новые фигуры. К запястьям Хелены прижалась холодная кожа. В нос ударил едкий запах химических консервантов и гниющего мяса. Некротралы. Она попыталась разглядеть их лица, но взгляд всё время соскальзывал, будто глаза отказывались фокусироваться.

Стол под ней завибрировал — его катили по каменному полу, и дрожь отдавалась в черепе, звеня в зубах.

Потом стало так ярко, будто тысячи игл вонзились ей в глаза. Хелена приглушённо вскрикнула, крепко зажмурившись.

Резкий рывок вверх — и всё снова погрузилось во мрак, где-то под ней загудел мотор.

Нужно бежать. Она попыталась пошевелиться — и услышала лязг металла.

— Лежи спокойно, — вдруг снова прозвучал рядом холодный голос женщины.

Хелена дёрнулась, дыхание стало рваным, руки и ноги напряглись в попытке вырваться из оков. Она должна была убежать. Она должна…

— Не усложняй мне день, — произнесла женщина ледяным тоном.

Пальцы сомкнулись у основания её черепа — и в мозг ворвался поток энергии.

Снова тьма.

РЕЗКИЙ УДАР БОЛИ И ВСПЫШКА УЖАСА вырвали Хелену обратно в сознание. Она резко дёрнулась вверх, распахнув глаза — как раз вовремя, чтобы увидеть, как шприц отдёргивают в сторону. Цепи звякнули, и она снова рухнула назад. Сердце бешено колотилось, каждый удар отзывался в груди острой болью, будто в него вонзили клинок.

— Вот так, — сказала женщина, и где-то справа раздался звон — шприц положили на металлический поднос. — Это должно прояснить тебе голову и заставить говорить.

Это была та самая женщина.

Хелена больше не лежала ни на столе, ни на каталке. Под ней — жёсткий матрас, вокруг — резкий запах антисептика. Над головой — серый, тусклый потолок.