И всё равно этого всегда оказывалось мало.

Хелене уже нечего было отдавать. Всё, что у неё оставалось, стоило слишком дорого, чтобы это потерять. И всё же от неё ждали покорности, удобства, спокойного обладания — а она такой не была.

Она горько сглотнула.

— А что ты ждал от меня?

— Я не хочу, чтобы ты вообще была в этой чёртовой войне. — Ярость у него в голосе была голой, незамаскированной. — Всё, что я делаю, — это боюсь, что с тобой будет, если я не выполню всё, чего от меня требуют. Если тебя схватят, ты даже не представляешь, что они...

— Представляю, — резко перебила она. — Чем, по-твоему, я занимаюсь всё своё время? Я лечу тех, кого Бессмертные не успевают добить. Всех... всех из лаборатории у Восточного порта я лечила сама... и смотрела, как они умирают. Они все умерли. Я так хорошо знаю, чем это всё грозит, что временами мне кажется, я просто сойду с ума от этого знания. Как ты думаешь, почему я так отчаянно борюсь?

Голос у неё раскололся. Она отвернулась, пока отчаяние рвало её изнутри. Она столько раз говорила себе, что, когда он вернётся, всё станет лучше. Что она снова сможет дышать.

Но вместо этого чувствовала только новый страх, ощущение, что всё рушится, а она не в силах ничего остановить. И потому жила, каждую секунду ожидая удара, не способная по-настоящему радоваться даже тем мгновениям, которые у них ещё оставались.

— Я сообщу Кроутеру, что ты вернулся, — сказала она пустым голосом. — И дам тебе знать, чего он захочет.

Ей хотелось просто исчезнуть. Она бесконечно устала от всего: от мольбы не попасться, не умереть, вернуться к ней. От попыток убедить себя, будто в войне вроде этой вообще что-то значат обещания.

— Будь осторожен, — сказала она.

Он схватил её за руку.

— Подожди. Не уходи.

Она покачала головой.

— Каин... я так устала... я не хочу ссориться.

— И не будем. — Теперь он смотрел на неё уже внимательнее. — Полетим со мной. Тебя за одну ночь не хватятся. Они и без тебя обойдутся. Мы не будем ссориться.

Она сумела кивнуть. Полёт прошёл как в мутной дымке; ветра она почти не чувствовала. Когда Амарис приземлилась, она уже дремала наяву. Каин отнёс её внутрь и уложил на кровать. Она чувствовала, как он снимает с неё туфли, а потом сел на край матраса, положив ладонь ей между лопаток.

Он был в безопасности. Он вернулся.

Она проснулась в ту же секунду, как его рука исчезла.

Он остановился.

— Мне нужно поесть и помыться.

Она вцепилась в его руку так крепко, что ногти впились ему в кожу.

— Я боялась, что ты умрёшь. Ты сказал, что не сможешь уехать без особых мер, а потом тебя так внезапно не стало, и я подумала... что ты можешь не вернуться. — Голос у неё стал густым от слёз. — Ты постоянно в опасности, а я никогда не могу попросить тебя остановиться.

Он провёл большим пальцем по её костяшкам.

— Ты же знаешь: если бы я мог, я бы остановился. Сбежал бы с тобой и ни разу не обернулся.

— Знаю... — Голос сорвался. — Не умирай, Каин. Ты не можешь оставить меня здесь одну.

Он снова опустился рядом и не уходил до тех пор, пока она не перестала плакать и не уснула.

Когда матрас рядом просел, она проснулась и обнаружила его по другую сторону кровати. Волосы у него были влажные и падали на глаза. Она перекатилась через постель в его объятия, спряталась там, закрывая глаза и проводя пальцами по его коже. Она узнала бы его вслепую.

Он поймал её руку и перекатил её под себя.

Он изучал её — с той неизбывной скорбью, которая всегда жила в его глазах, — пока она не приподнялась и не поцеловала его сама.

Его ладонь скользнула вверх и сомкнулась на её горле, а большой палец устроился под линией челюсти. Поцелуй был медленным, углубляющимся. Она запустила пальцы в его серебристо-белые волосы.

Она никогда не думала, что можно узнать человека с такой медленной, тихой близостью. Она знала в точности, как он прижмётся губами к точке пульса у неё на шее, как меняется его тело, когда она лежит под ним. Как сжимаются его руки на её бёдрах, как зубы касаются внутренней стороны её бедра, как горяч язык.

— Моя. Ты моя, — сказал он, целуя её.

— Всегда.

ГЛАВА 62

Augustus 1787

НОВОСТЬ О ТОМ, ЧТО БЕССМЕРТНЫЕ заключили союз с Хевгоссом, никого не удивила.

В соседние страны полетели письма с призывами возразить, надавить на Хевгосс, вынудить его отступить, но отклик был слабым. Даже Новис отвечал медленно и осуждал происходящее вяло, почти безучастно.

— Давайте сосредоточимся на хорошем: сам факт союза с Хевгоссом ясно показывает, что наше обсидиановое наступление даёт результат, — с непринуждённой уверенностью сказал генерал Хатченс собравшимся членам Вечного Пламени.

На бумаге у Хатченса была безупречная репутация: именно он командовал портами и уступил их только после бомбёжки, когда Сопротивление уже не могло удерживать их, не подставляя под удар Штаб-квартиру. Хатченс не только сумел тщательно саботировать порты перед отступлением, но и сделал это почти без потерь. Выбор был разумный. Но при этом он был истинно верующим в Люка, Сола и Вечное Пламя, и уверенность в их неизбежной победе сидела в нём слишком глубоко.

Такие вещи, как снабжение и скучный, рутинный труд войны, почти не удостаивались его внимания.

Сол обеспечит.

Кроутер ему не доверял и не мог доверять, и из-за этого между реальным положением дел на войне и тем, как его понимали Хатченс и остальные члены Совета, разрасталась всё более широкая пропасть.

— Нам нужно нарастить запас обсидиана и ударить по ним в полную силу до того, как прибудут хевготские наёмники.

От одной мысли о том, чтобы производить ещё больше обсидиана, Хелену мутило. Даже если бы она могла, людей погибало не так уж много — по крайней мере в таких обстоятельствах, где она могла бы присутствовать.

— В прошлый раз, когда мы собирались провести похожее наступление, мы потеряли больше половины своих сил и территории. — После всех перестановок в Совете Кроутеру приходилось говорить за себя самому, и даже когда его замечания были по существу, ему не хватало обаяния, чтобы кто-то захотел с ним соглашаться. — При всём моём оптимизме насчёт действия обсидиана, есть риск, что хевготские наёмники означают и более активное использование нуллия. В Хевгоссе мало алхимиков; батальоны, которые к нам идут, будут из тюрем.

Хатченс покачал головой.

— Не думаю, что нуллия станет больше. Вряд ли они могут позволить себе взорвать ещё какую-нибудь территорию. Пыль ведь задела и Западный остров.

— На этот раз мы всё спланируем лучше, — сказал Люк. Теперь на советах у него появился особый тон. Голос стал ниже, властнее. Раньше он говорил неуверенно, если только его не выводили из себя. — Что бы ни случилось раньше, больше позволить себе проигрывать мы не можем. Бессмертные никогда прежде не делали ставку на живых солдат. Уже одно это изменение тактики ясно показывает: мы всё делаем правильно. Спросите любого, кто в последнее время был в бою: они убрали с передовой всех Бессмертных — и живых, и личей, — оставили только некротраллов и аспирантов. Обсидиан изменил всё. Переговоры о союзе — это признание, что в одиночку они победить не могут. Я согласен с Хатченсом: надо бить сейчас и сильно. Бессмертные пытаются уйти под землю — значит, мы их оттуда выроем.

— Даже если бы столь решительная победа была возможна, остаётся риск, что Хевгосс попытается явиться под конец и собрать плоды войны независимо от того, кто формально выйдет победителем, — сказал Кроутер. — Возможно, сейчас как раз время начать переговоры с Новисом. При всей их холодности в последние месяцы сомневаюсь, что королева в восторге от угрозы, что ресурсы Паладии достанутся Хевгоссу. Если предложить правильные стимулы, она может возобновить поддержку. Возможно, громкий дипломатический визит как знак уважения...