— Я не покину Паладию, — сказал Люк, перебивая Кроутера взглядом, полным открытого презрения. — Ты правда думаешь, что это прибавит уверенности нашим войскам, если они увидят, как я уезжаю с дипломатической миссией на фоне слухов о подкреплении из Хевгосса?

Брови Кроутера сошлись на переносице.

— Именно ты был бы самым действенным переговорщиком. Твоё появление при дворе Новиса было бы большим знаком уважения, чем любые иные ресурсы или представители, которых мы вообще способны отправить. Любой посредник...

— Это исключено. Если хочешь отправить кого-то в Новис — пожалуйста. Но я из Паладии не уеду. — В голосе Люка звенела яростная непреклонность.

Хелена знала, что Кроутер намерен внести такое предложение. Он даже прикидывал возможность раскрыть беременность Лилы, попытаться вынудить Люка поехать под предлогом сопровождения её и его «наследника» в безопасное место. Но Лила по-прежнему упрямо настаивала на том, что беременность должна оставаться в тайне. Открыть её в контексте бегства в Новис было бы опасной ставкой.

В итоге поехал Матиас — с ящиком золота, которое Люк для этого трансмутировал. Это был не тот вариант, которого хотел хоть кто-то, но, когда Хелена наблюдала за его торжественным отъездом, старый узел у неё в груди немного распустился от одного только вида, как он уезжает.

Не успел он толком пересечь границу, как Сопротивление уже готовилось к бою.

Это было самоубийство. У них не было ни достаточного числа бойцов, ни сколько-нибудь внятных запасов для такого наступления. Поисковые группы отправлялись в руины, пытаясь вытащить оттуда хоть какое-то оружие и доспехи. При этом им строжайше запрещалось приносить обратно мёртвых. Тех, кто погиб в зоне выпадения пыли, приходилось оставлять там, пока не появится способ безопасно предать их обряду.

Сражаться мог любой, кто хотел: алхимик или нет, взрослый или нет, мужчина или нет. Времени обучать не было никого. Оружия тоже не хватало. Мальчишки и девчонки тренировались с палками, мастерили себе пращи. Никаких доспехов — просто потому, что доспехов их размера не существовало.

От этого зрелища Хелене становилось дурно.

Они были просто пушечным мясом. Их перебьют за считанные минуты.

Но на это они были готовы — лишь бы не допустить некромантии. Всё это обречённое наступление держалось на чуде, на убеждённости, что если рискнуть всем, то за это обязательно вознаградят. Слава, благословение и вечность для тех, кто верит.

Так же, как Сол благословил Ориона.

Но Ильвы больше не было. Некому было сотворить чудо.

— Я хочу собрать бомбу, — сказала она, входя посреди ночи в кабинет Кроутера и находя его там — как всегда бодрствующего. Он постоянно не спал. И без того узкое лицо совсем обтянулось, стало почти костяным. Он выглядел лет на восемьдесят, хотя Хелена знала: ему ещё нет и пятидесяти.

— Не знал, что взрывчатые вещества вообще хоть сколько-нибудь относятся к твоей области, — сухо, с презрением заметил он.

Она села без приглашения. Кроутер вздохнул.

Когда-то Хелене казалось, что именно Каин проверил её внутреннюю раздвоенность на самый край возможного. Но Кроутер открыл совершенно иной уровень. Ещё никогда она не ненавидела и не нуждалась в ком-то с такой силой одновременно.

Только через него она вообще могла сделать хоть что-то значимое; из всех в Вечном Пламени лишь он один ещё слушал её. И всё же её послушание он держал у горла Каина, как нож.

Охота на шпионов среди Бессмертных усилилась. Все остальные осведомители исчезли без следа. Использовать Каина — или даже информацию, которую он передавал, — стало слишком опасно.

— Раньше я помогала Люку с основами пиромантии. Я знакома с техническими процессами зажигательных функций. Эти правила работают и с резонансом, и без него, — сказала она.

Одна бровь Кроутера чуть поднялась, а пальцы левой руки дрогнули — кольца зажигания скользнули друг о друга.

— Я думаю об этом уже давно... — Горло у неё сжималось от нервного напряжения. — Мы используем обсидиан так же, как Бессмертные использовали нуллиевую бомбу. И сам нуллий тоже можно задействовать.

— Разве взрыв не расплавит обсидиан?

— Нет. У Шисео есть опыт с пиротехникой; на Востоке её используют в праздниках. На двоих у нас достаточно технических знаний. Если всё собрать правильно, мы сможем задействовать взрывную силу, но ограничить жар. Это не будет даже близко к масштабу их бомбёжки, но нам и не нужно.

— Ты поразительно уверена в себе для человека, у которого всего лишь базовый алхимический сертификат.

У Хелены напряглась челюсть, но она продолжила:

— У нас много обсидианового лома. Когда кромку обсидиана отбивают, остаётся много осколков и кусочков — слишком тонких или слишком мелких, чтобы куда-то годиться. Мне нужны как раз они, так что производству это не помешает.

Она вытащила сложенную стопку листов.

— Эти компоненты нужно будет выковать в печи Атанора.

Он взглянул на чертежи.

— Обещать ничего не могу. Но... — Он вздохнул. — Пожалуй, от этого и вправду может быть польза.

ХЕЛЕНУ РАЗРЫВАЛО МЕЖДУ ОТЧАЯНИЕМ и страхом перед тем, что должно было случиться. Если атака окажется успешной, если бомба достаточно ослабит Морроу, сможет ли Люк убить его?

И если сможет, что будет с Каином?

Во сне её мучили бесконечные кошмары: она роется голыми руками в трупе Морроу в темноте, руки по локоть в его крови, она ломает ему кости, рвёт плоть, отчаянно пытаясь найти ту часть, на которой держится жизнь Каина. Во сне к ней всегда приближался Люк, как восходящее солнце.

Она умоляла дать ей время, пыталась объяснить, но Люк никогда не слышал. И каждый раз она тоже сгорала.

При свете дня она понимала, что всё будет не так. Она будет в Штаб-квартире, в госпитале. И не узнает ничего, пока не станет слишком поздно.

Каждый день она задавалась вопросом, не работает ли тем самым на собственную гибель и уничтожение Каина.

После того как он так болезненно отреагировал на одно её участие в военных делах, про бомбу она ему не сказала. Скрыть это было нетрудно: он был по горло занят послом, и времени у них едва хватало даже на срочный обмен сведениями.

Только когда они с Шисео закончили все компоненты, она поднялась на крышу и вызвала его. Ждать пришлось долго. Когда Каин наконец появился, на нём был официальный костюм — безупречный, острый линиями, начищенный до блеска.

— Я не могу остаться, — сказал он. — Что случилось?

— У нас новое оружие, — быстро сказала она. — Есть ли время или место, где много Бессмертных окажутся рядом друг с другом? Там, где не будет тебя. Его можно заложить за два дня до этого.

Лицо у него сразу стало жёстким.

— Бомба?

Она напряжённо кивнула.

— Обсидиан?

— И нуллий тоже, так что тебе нужно держаться очень далеко.

Он кивнул и многозначительно посмотрел на неё.

— Надеюсь, собирают её не в Штаб-квартире.

Она покачала головой.

— Нет. В отдельной лаборатории.

Он выдохнул.

— Что ж, значит, Сопротивление хотя бы всерьёз относится к этому последнему штурму. Хевготские силы перейдут западную границу в течение недели, но через день прибудут несколько милитократов и чиновников. На следующий вечер в их честь устраивают приветственный банкет. Там будут почти все Бессмертные; возможно, даже Морроу ненадолго появится.

Она кивнула. Это подходило.

— Сможешь заложить её так, чтобы не вызвать подозрений? И потом уйти?

Взгляд у него смягчился.

— Никто не следит за некротраллами так, как должен. Все автоматически считают, что раз кто-то ими пользуется, значит, он на их стороне. Если я вырву реанимацию, смогу перехватить другую и использовать этого мертвеца для доставки. На меня это вывести будет трудно.

— И тебя там не будет? Когда всё взорвётся. — Она боялась, что он уходит от ответа.

Стоя рядом, они казались существами из разных миров. Он — чистый, безупречный, в идеально сшитой форме, с рядом сложных наград на груди. Она — измождённая, в мужской стандартной одежде, заношенной до нитей.