Потом он долго держал её у себя в объятиях и не выпускал.

Она подняла глаза. Он смотрел на неё, и выражение лица у него уже снова было отстранённым, а чувства тщательно спрятанными.

Она провела пальцем по его щеке, будто искала след того мальчишки, который когда-то первым встретил её в Аутпосте, но от него осталось так мало. Даже волосы теперь почти целиком стали серебряными.

— Кажется, я почти выучила тебя наизусть, — сказала она. — Особенно твои глаза. Думаю, именно их я научилась читать первыми.

В уголке его рта дрогнула тень улыбки; он поймал её руку и прижал к своей груди.

— Твои я тоже выучил, — сказал он спустя мгновение, потом вздохнул и отвёл взгляд. — Я должен был понять. В тот самый миг, когда впервые посмотрел тебе в глаза, я должен был понять, что никогда тебя не одолею.

Она слабо улыбнулась, из последних сил пытаясь не уснуть и боясь, что стоит ей закрыть глаза, и всё исчезнет. — Я всегда считала, что глаза — моя лучшая черта.

— Одна из, — тихо сказал он.

ГЛАВА 52

Aprilis 1787

КОГДА ХЕЛЕНА ПРОСНУЛАСЬ, она обнаружила себя в большой кровати, в большой комнате, а за окнами вокруг поднимались горы Новис, позолоченные рассветом.

Она лежала, запутавшись в простынях, пахнущих можжевельником, и была обвита руками Каина, но совсем не помнила, как они здесь оказались.

Она ещё раз оглядела комнату. По расположению города можно было понять, что это Западный остров. Вероятно, одна из тех гигантских башен, которые порой целиком скрывались в облаках.

Она всегда представляла Каина где-нибудь в поместье или в одном из старых городских домов. Почему он жил в таком месте?

Он лежал, собственнически смыкая вокруг неё руки, будто не давал её украсть, и во сне лицо у него было расслабленным. Она изучала его.

Что она наделала?

Каин Феррон был драконом, как и все мужчины его рода до него. Собственнический до саморазрушения. Отчуждённый и смертоносный. И теперь держал её так, словно она принадлежала ему. Мысль уступить, позволить ему забрать её себе и за это полюбить его ужасала.

Свою потребность любить людей и отчаянную тягу быть любимой в ответ она давно похоронила, заперла, уступив их место холодной логике, реализму и необходимым выборам войны. Из этого могло выйти только разрушение.

Нужно было уйти до того, как он проснётся.

Она попыталась выскользнуть, как уже делала раньше, но на этот раз его глаза распахнулись мгновенно. Он тут же дёрнул её обратно, а потом увидел ужас на её лице.

Что-то дрогнуло у него в глазах, и он отпустил.

Она застыла.

Страх и ярость, которые он внушал ей год назад, почти совсем исчезли. Опасность никуда не делась, наоборот, стала теперь только отчётливее, потому что Хелена уже увидела, насколько он на самом деле смертоносен. Но почему-то знание это пугало меньше. Теперь она понимала, сколько в нём сдержанности. Несмотря на всё, чего он достиг, Каин Феррон всё ещё себя сдерживал.

— Это было ошибкой, — сказала она. — Мне не стоило сюда приходить.

Его кадык дёрнулся, когда он отвёл взгляд.

— Не переживай, — тихо сказал он. — Тебе это ничего не осложнит. Тебе просто нужен был кто-то рядом, а я оказался под рукой. Я понимаю, это ничего не значило.

У Хелены перехватило дыхание, она сглотнула. Он не был для неё просто кем-то. Для неё он был...

Вот в чём и заключалась ошибка. Вот чего она так боялась.

Но прежде, чем она успела придумать хоть какую-то ложь, на лице у неё, должно быть, что-то мелькнуло. Глаза у неё всегда выдавали всё.

Потому что выражение у него стало отстранённым, а потом в один миг в нём вспыхнуло торжество, и он снова потянулся к ней. Жар и голод рассекли воздух, как молния.

Она не успела отшатнуться: он рывком вернул её к себе, нашёл её губы, и все её страхи, вина и решимость тут же растворились. Осталось только одно: как сильно ей хочется быть здесь, под его руками. Он был огнём, и она уже давно сгорела.

— Ты моя, — сказал он ей прямо в губы, скользя пальцами по её горлу, вплетая их в волосы, удерживая так крепко, пока тянул к себе.

Это было уже не похоже на прошлую ночь. Не утешение. Присвоение.

Его рот был горяч на её губах, зубы собственнически прихватывали линию челюсти, шею, плечи. Она зарылась пальцами ему в волосы, выгибаясь ему навстречу. Старалась не расплакаться от того, до какой степени ей нужен он и как она благодарна уже за то, что ей не приходится просить. Он притянул её ближе, переплёл вокруг неё руки, выровнялся и вошёл в неё резким толчком, а его дыхание обожгло ей шею.

Он был требователен. Будто намеренно хотел доказать ей, что её место именно здесь; хотел сделать так, чтобы она уже никогда не смогла отрицать, что чувствует рядом с ним.

Она чувствовала его резонанс у себя в нервах. Он и не пытался скрыть, как настраивается на неё, захлёстывая её и ощущениями, и наслаждением одновременно.

В тот миг, когда его контроль дал трещину и лицо снова раскрылось, в нём уже не было разбитого сердца; остались только собственничество и торжество.

Он притянул её к себе, вдавливая в грудь. — Ты моя. Ты поклялась мне. И сейчас, и после войны. Я буду заботиться о тебе. Я никому не позволю сделать тебе больно. Тебе больше не придётся быть одной. Потому что ты моя.

Хелена знала, что должна уйти, но себя она уже там потеряла.

Она была заперта в опасных объятиях Каина Феррона, и это ощущалось как дом.

Она спала у него в руках, почти мёртвая для всего мира, просыпаясь лишь ненадолго, когда его пальцы скользили у неё по плечу. Она поднимала глаза и видела, что он смотрит на неё, и взгляд у него тёмный.

Она выгибалась навстречу его прикосновению и целовала его поверх сердца. Он поднимал её руку, и она чувствовала в своих пальцах его резонанс, засыпая снова.

Когда она очнулась в следующий раз, уже почти стемнело, горы стали фиолетовыми в сумерках, а золото на них ушло в выжженно-красный, потому что Сол начал склоняться к закату.

Каин уже оделся, но просто сидел рядом, наблюдая, как она спит, всё ещё переплетя с ней пальцы, словно больше в мире ему нечем было заняться.

— Как ты вообще можешь быть здесь? — спросила она, всё ещё одурманенная усталостью. Она чувствовала себя почему-то ещё более измождённой, чем когда-либо, будто тело наконец вспомнило, что такое сон, и теперь решило вернуть себе все годы лишения разом.

Он приподнял бровь. — Я здесь живу. Ты что, думала, моя основная резиденция — это паническая комната в Аутпосте?

Она покачала головой, переворачиваясь на спину. Руки у неё больше совсем не болели. — Нет, но как тебе удаётся провести со мной целый день в постели? Ты разве не генерал или что-то вроде того? У тебя что, нет совещаний или преступлений, которые нужно совершать?

Вместо ответа он навис над ней, пока она не вытянулась под ним во весь рост. Более длинными руками он прижал её запястья у неё над головой и поцеловал.

— Я не на службе, — сказал он наконец, когда у неё перехватило дыхание. — Боюсь, с этим понятием тебя так никто и не познакомил.

Она закатила глаза. — Но почему ты живёшь здесь? Я думала, у старых родов есть владения.

Тут он отпустил её и сел, глядя в окно. — Мою мать пытали в нашем загородном имении, а всю прислугу убили. Потом мы переехали в городской дом, и там она умерла. Мне хотелось иметь какое-то другое место. Подальше от всего этого.

Хелена села.

— Прости, мне не стоило спрашивать. Я просто никогда не представляла тебя так высоко над землёй, — сказала она, поднимая руку и кладя ладонь ему на щёку. Он опустил голову к ней в руку и на мгновение закрыл глаза, а пряди волос легли ей на пальцы.

Потом вдруг резко вскинул голову. — Хотя в основном это всё же из практических соображений. Амарис удобнее взлетать с крыши. Сейчас у неё это уже хорошо выходит, а поначалу ей было трудно оторваться от земли.