С минуту он молчал. — Нечто похожее однажды было. Но очень давно.

Хелена ещё теснее свернулась возле него, вслушиваясь в биение его сердца.

Он был жив. Она сумела сохранить ему жизнь. Она нашла его руку, подтянула ближе к своему подбородку, сжала обеими ладонями, провела пальцами по выступам костяшек, переплела с ним пальцы. Просто держалась.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него.

Он не шевельнулся. Даже когда она отпустила его руку и потянулась к его лицу. Даже когда придвинулась ближе настолько, чтобы коснуться губами его щеки. Пальцы скользнули по линии скул, и она поцеловала его в висок, в лоб. Потом, уже робко, потянула к себе и поцеловала в губы.

На ощупь он был огнём.

Она целовала его медленно, пока его руки не скользнули ей на спину и он не ответил.

Она уже не знала, это она цепляется за него или, наоборот, отпускает всё остальное.

Первым делом его пальцы нашли шпильки у неё в волосах. Косы тяжело упали ей на спину, а его пальцы прошли сквозь них, распуская волосы до конца. Рука запуталась в них, пока он снова её целовал.

Поцелуи были медленными. Не жадными, не торопливыми, не виноватыми, но всё равно отчаянными, потому что он всегда приводил её к отчаянию.

Она целовала его так, как давно хотела. Так, как втайне мечтала.

Ей можно было это получить.

Хотя бы раз.

Из неё вырвался тихий, надломленный всхлип. Он замер, но она вцепилась сильнее, не давая ему отстраниться.

— Я хотела, чтобы это было именно так, — призналась она. — С тобой. Я хотела, чтобы с тобой это было вот так.

Он замер совсем.

— Прости. Прости, что тогда всё было не так, — наконец сказал он и притянул её ближе.

А был ли он когда-нибудь таким на самом деле? Ей иногда казалось, что она уже не знает, сколько из той пьяной памяти о поцелуе с ним было правдой, а сколько она выдумала, чтобы было что прокручивать в голове, когда в жизни становилось слишком пусто и не хватало нежности.

— Не важно, — сказала она, устраивая голову у него на плече.

— Важно. Позволь мне дать тебе это сейчас. — Он поднял её лицо и снова поцеловал. Медленно, сосредоточенно.

Издали он был как звезда — ледяной, ослепительный, весь из сияния, — но стоило преодолеть расстояние, и его тепло оказывалось бесконечным.

Не отрываясь от её губ, он на этот раз сам нашёл пуговицы у неё на рубашке и белье, медленно расстёгивая одну за другой. Ткань шептала по коже, пока его пальцы вели дорожку вдоль её позвоночника. Его рот проследил линию ключиц, пальцы откинули ей голову, чтобы он мог попробовать губами ямку у основания горла.

Она неловко возилась с его одеждой. Пальцы дрожали, но теперь уже не было спешки. Она справилась с пуговицами одну за другой.

Он был невозможным, непостижимым в своей нежности. Его прикосновения были лёгкими, и всё же от них внутри у неё будто разгоралось пламя, жажда, от которой ломило всё тело.

Он не спешил и не брал слишком много до того, как она была готова. Он двигался ровно так медленно, как ей было нужно.

Когда он вошёл в неё, взгляд его был прикован к её лицу. — Всё хорошо? Тебе приятно?

У неё вырвался прерывистый вдох, и она кивнула. Потому что на этот раз ей действительно было хорошо.

— Хорошо. Не останавливайся, — сказала она, вцепившись ему в плечи и притягивая ближе. Под пальцами чувствовались рубцы от массивов. Она не понимала, как он может быть таким спокойным, когда под самой кожей у него гудит такая сила.

Его предплечья обрамляли ей голову, пальцы тонули у неё в волосах. Когда он начал двигаться, он прижал лоб к её лбу, и их дыхание смешалось.

Когда он её поцеловал, это было похоже на начало чего-то, что могло бы длиться вечно.

Всё произошло так постепенно, что она почти забыла: есть ещё и дальше, ещё глубже. Они могли бы просто оставаться так, потерянные друг в друге, и этого уже было бы более чем достаточно. Она вдыхала у его шеи, касалась языком кожи, запоминала его запах, то, как он ощущается у неё в руках.

Всё за пределами их двоих перестало существовать. Он умел провести пальцами по коже так, что она задыхалась, умел поцеловать так, что её ноги крепко обвивались вокруг его бёдер, умел двигаться так медленно, что сначала она даже не замечала, как внутри начинает сворачиваться напряжение. Какой-то притаившийся голод.

Но, конечно, этим дело не ограничивалось, и Каин его искал. Всё его сосредоточенное внимание было обращено к тому, в какой миг у неё перехватывает дыхание, какой угол заставляет её бёдра податься ему навстречу, когда она прикусывает губу, сдерживая низкий стон, и всё тело у неё дрожит. Он переплёл их пальцы и замечал, в какой момент она сжимает его так крепко, что ногти впиваются ему в костяшки, а дыхание становится всё короче.

Темп, трение, контакт нарастали, превращаясь во что-то большее и глубже простого утешения.

Когда он скользнул рукой между её ног, она мгновенно отшатнулась. Утешение исчезло. Её всю пробрал холод, она попыталась вывернуться, сбежать, отвернула лицо.

— Нет. — Она старалась не паниковать, но всё это было ошибкой. — Нет, не надо.

Он убрал руку и обхватил ладонями её лицо, целуя. — Эта часть принадлежит тебе. Это твоё.

Она покачала головой. — Нет. Не моё. — Она вся сжалась, опустила подбородок и заговорила быстро, сбивчиво. — Когда я стала целительницей, я дала клятву, что никогда не буду... я принесла обеты... и... и потом ты сказал... про Люка, если он узнает. Я не могу перестать об этом думать. О том... что я шлюха...

Голос у неё сорвался.

— Прости. — Его рука, всё ещё переплетённая с её рукой, сжалась сильнее. — Мне так жаль. Я испортил для тебя слишком многое. А ведь всё должно быть не так. Позволь мне дать тебе это сейчас.

Она не шевелилась; сердце колотилось о рёбра.

— Пожалуйста, Хелена.

Она едва заметно кивнула.

— Закрой глаза. — Его дыхание скользнуло ей по щеке.

Она послушно закрыла глаза, пока он её целовал.

Не видя ничего, она ощущала только прикосновения: вес его тела на своём, движение воздуха по коже. Когда его губы коснулись жилки у неё на горле, из неё вырвался стон. Его ладонь накрыла её грудь, лаская, пока он снова начал двигаться.

Он целовал её, пока снова проводил рукой между их телами, углубляя поцелуй до тех пор, пока у неё не размягчилась челюсть, не приоткрылся рот, и наслаждение не хлынуло сквозь неё с такой силой, что позвоночник выгнулся дугой. Ей пришлось рвано вдохнуть прямо ему в губы.

Её словно накручивали всё туже и туже; огонь разгорался, рос, разбегался по нервам, по рукам, по ногам, пока пальцы не скрутились, цепляясь за простыни. Каждый его толчок, каждый новый поцелуй в очередное чувствительное место затягивали пружину внутри ещё на один виток, пока она не оказалась на грани того, чтобы расколоться пополам.

Воздух застрял в лёгких; она напряглась всем телом, пытаясь удержать себя собранной, охваченная ужасом, что сейчас распадётся на куски. Не сможет не распасться.

А если она распадётся, то уже никто не подберёт осколки.

— Я не могу... — наконец выдохнула она.

— Хелена. — Губы Каина скользнули по её щеке и виску, дыхание у него тоже сбивалось. — Тебе можно это иметь. Тебе можно чувствовать хорошее. Не оставайся одна. Раздели это со мной.

Он подхватил её ногу, меняя угол и уводя напряжение ещё выше, прижал их тела вплотную друг к другу и поцеловал.

Глаза у неё распахнулись.

Она смотрела на него снизу вверх, а весь её мир в эту секунду рассыпался на серебряные осколки.

— О боги... — всхлипнула она, не в силах выговорить слова ровно. Ногти впились ему в руки. — О... о... о...

Под ним она распалась окончательно, и он не отводил глаз, видя каждое мгновение этого.

Она лежала, тяжело дыша и пытаясь снова поймать воздух, а он ускорился. Прижал её ещё ближе, крепче; лицо у него напряглось. Когда кончил он, на миг с него соскользнула маска. Их взгляды встретились, прежде чем он уткнулся лицом ей в плечо, и в эту секунду она увидела в нём всё его разбитое сердце.