За окном виднелись горы и дикая местность.

Хелена задумалась: если некротроллы поставлены следить за ней, значит, им, вероятно, приказано не дать ей покончить с собой.

Она барабанила пальцами по подоконнику, игнорируя боль, простреливавшую руки.

К несчастью, Феррон оказался не тем глупым, ослеплённым фанатиком, на которого она надеялась.

Его резонанс был сродни резонансу Морроу — выходящий за пределы возможного, — но страшнее всего было то, как он прошёлся по её памяти. Морроу делал нечто подобное, но грубо, варварски. Феррон действовал точно и хирургически.

Она думала, что его быстрые убийства — проявление импульсивности, но теперь понимала: если он может заглядывать в разум людей, зачем держать пленных?

Как обмануть такого человека? Видит ли он только воспоминания или и мысли тоже?

Хелена отвернулась от окна, оглядывая комнату. Возможно, его странная внешность была следствием его способностей.

Бессмертные не менялись после Вознесения. Таков был их «дар». Если тело не разрушалось до состояния лича, оно оставалось неизменным — теряя конечности, они могли отращивать их снова.

Но что сделало Феррона таким?

Он казался очищенным, перегнанным, словно из него испарили всё человеческое, оставив лишь эссенцию — нечто холодное и сияющее. Верховный правитель.

Не человек, а оружие.

Ну что ж, Хелена будет относиться к нему соответственно.

ГЛАВА 4

На то, чтобы осмотреть каждый угол комнаты и смежную ванную, у Хелены ушло всего несколько минут. Всё, что ей оставили, — мыло, полотенца, зубная щётка и металлический стакан. Она попыталась согнуть его, выдавить, хоть немного деформировать. Если бы удалось разбить, появился бы острый край, достаточный, чтобы перерезать себе вены.

После нескольких минут усилий — лишь вмятины на больших пальцах и тупая боль в запястьях.

Следом она попыталась сорвать зеркало, но оно было намертво приварено к стене. Даже удар стаканом не оставил трещины.

Она отступила, глядя на стекло с яростью, и поморщилась при виде отражения.

Та, что смотрела на неё, была почти незнакомкой: кожа землистая, не видевшая солнца больше года, длинные чёрные волосы спутаны в свалявшиеся пряди, черты лица — заострившиеся и впалые. Ещё немного — и сама станет некротроллом, если не считать этих яростных тёмных глаз.

В спальне не оказалось даже шнуров от штор. Она проверила все занавеси — вдруг хоть где-то забыли.

Просто живи, Хелена, — шепнул голос в её голове.

Она замерла, пальцы скользнули по ткани.

Люк… ах, Люк. Конечно, он бы не позволил ей просто сдаться. Если бы он был рядом, сказал бы, что её план ужасен. Он ненавидел подобные жертвы — когда люди отдавали жизнь из-за него или его семьи. Он всегда чувствовал вину, был уверен: если бы только он был лучше, смог бы спасти всех.

Она почти слышала, как он упрямо говорит ей, что она не умрёт, что найдёт выход, если перестанет цепляться за этот.

Хелена покачала головой.

— Прости, Люк. Это лучшее, что я могу.

Она подошла к двери. Приказ держаться подальше от глаз, вероятно, не запрещал выходить из комнаты. Сердце забилось чаще, тело задрожало от ожидания.

Она взялась за ручку — и та легко повернулась.

За дверью тянулся длинный тёмный коридор. Вместо облегчения её охватил ужас.

Настенные светильники не горели. Она не заметила прежде, как зловеще выглядит этот проход — узкий, с изгибами, наполненный тенями, похожими на зубы, уходящие в зияющую пасть мрака.

В Центре всегда горел свет.

Она застыла. Это было нелепо — бояться теней, после всего, что она пережила. Но ноги не слушались. Ручка задрожала в её пальцах.

Тьма шевелилась, словно живая, тянулась к ней, как горло, готовое проглотить. Сделай шаг — и снова окажешься в холодной, бесконечной, ужасной пустоте.

Тебя больше никто не найдёт.

Паника обрушилась волной, дыхание сбилось, лёгкие сжались, сердце колотилось в груди. Она отступила, вжалась в дверь, задыхаясь, дрожа всем телом.

Она знала, что кошмар стазис-резервуара останется с ней, но не ожидала, что он так глубоко прорастёт — в нервы, в мышцы, в органы.

Неизвестно, сколько прошло времени. Лишь тихий стук, звон посуды и удаляющиеся шаги вывели её из ступора.

Она приоткрыла дверь — и увидела на полу поднос с едой и свёрток ткани. Быстро втянула их внутрь и захлопнула дверь.

Еда вызвала отвращение: варево из объедков и отходов, будто кто-то сварил весь мусор из кухни. Лучше уж голодать.

Она отодвинула поднос и развязала свёрток. Внутри — бельё, шерстяные чулки и одно платье, красное, как кровь.

По швам тянулись следы грубых стежков — кружево и украшения были срезаны, чтобы сделать наряд максимально простым.

Хелена горько пожалела, что тогда вздрогнула при виде роз.

Внизу лежали три пары туфель — балетные, с лентами, тонкие, почти стертые.

Всё, кроме чулок, она сложила в шкаф, предпочитая остаться в сером больничном платье.

На следующее утро принесли новый поднос — ещё хуже. Голод заставил её выковырять несколько съедобных кусков.

Она хотела выйти, но одна мысль об этом скручивала живот узлом.

Чтобы занять себя, начала делать упражнения — пусть хотя бы снова сможет подняться по лестнице без одышки. Руки тоже требовали тренировки, но любое движение, давшее нагрузку на запястья, было пыткой.

Она горько смотрела на кандалы. Когда-то гордилась своими руками — тем, что могла ими делать.

Чем больше она искала оправдания, чтобы не выходить, тем сильнее мучила вина.

Любой другой из Сопротивления давно бы исследовал дом, нашёл оружие, убил бы обоих Ферронов.

Лила бы не позволила себе такой слабости. Но Хелена никогда не была похожа на Лилу. Она делала всё по-своему. Лучше подождать. Пусть Каин сам придёт.

Он обязательно придёт.

Она думала о трансференции.

Вспоминала труп Кроутора с личем внутри. Возможно, вскоре то же случится с ней — только она останется в живых, осознавая, как Феррон завладевает её телом и разумом.

Хотя, если им придётся часто встречаться, появится шанс понять его слабости.

Она вспоминала о семье Ферронов. Именно они стояли у истоков промышленной алхимии. Создали первую железную гильдию вскоре после основания Палла́дии.

Железо — один из восьми традиционных металлов, связанных с планетами: свинец — Сатурн, олово — Юпитер, железо — Марс, медь — Венера, ртуть — Меркурий, серебро — Луна, люмитий — Лумития, золото — Солнце.

Железо считалось грубым и низким металлом, склонным к коррозии, недостойным сравнения с благородными — золотом, серебром или люмитием. И сами Ферроны были простыми кузнецами, делали плуги и инструменты, пока другие ковали оружие для Вечного Пламени.

Но время шло, и, когда Ферроны разработали алхимический способ массового производства стали, их точный резонанс с железом позволил добиться качества, недостижимого для других. Мир изменился — и они вместе с ним

И пусть теологи считали железо низким, современный мир стоял на нём. Заводы, железные дороги, машины, небоскрёбы Палла́дии — всё было возведено из ферроновской стали.

Спайрфелл, каким бы обветшалым он ни стал, когда-то был памятником их славе.

Первое воспоминание о Каине Ферроне у Хелены было со второго курса. Тогда это было просто имя в списке. Она заняла первое место на Национальном экзамене по алхимии, обогнав Феррона, державшего первенство годом раньше.

Люк тогда светился от гордости. Громко говорил, что первый курс не в счёт — ведь Хелена училась алхимии всего год, да ещё и на чужом языке.

Она тогда чуть не потеряла сознание от облегчения. Её стипендия в Институте зависела от академического успеха. Отец отдал всё, чтобы привезти её из Этраса в Палла́дию; провал означал бы конец.

За шесть лет экзаменов первое место переходило от одного к другому. Хелена Марино. Каин Феррон.