— Полагаю, это сработало, — сказал Кроутер.

Вагнер кивнул. — Он перестал пытаться удерживать или связывать энергию с собой. Вместо этого использовал другого заключённого внутри массива. — Он широко развёл руками. — У него была странная алхимия. Своей силой он вытягивал энергию и привязывал её к душе выбранного заключённого. Весь гнев остальных заключённых падал на него, а Морроу забирал себе силу.

— Но как он тогда это контролировал, — медленно спросила Хелена, — если души... если энергия была связана с кем-то другим?

— Костями, — сказал Вагнер и поднял брови. — Я видел. Он с помощью своей алхимии запечатывал все души в кусочках собственных костей. Это было странно, но если одна такая кость оставалась с заключённым внутри массива, тот не мог умереть, как бы ни пытался. И тогда Морроу мог держать силу при себе.

Филактерии. Именно это и описывал Каин.

— Души остальных чувствовали ту жизнь, они пытались сопротивляться, но самого заключённого убить было нельзя. Однако... медленно его разум... — Вагнер коснулся висков и потянул в стороны невидимые нити, словно распуская что-то внутри черепа.

— Вы хотите сказать, что Бессмертные — это просто источник энергии для Морроу? — медленно сказала Хелена.

— Да! Именно так он их и называл. Бессмертные. Ни живые, ни мёртвые.

Кроутер положил перед Вагнером бумагу и перо, жестом велев набросать как можно больше деталей процедуры и самого массива.

Было очевидно, что Вагнер не алхимик и уж точно не художник, но сам процесс он видел как минимум несколько раз. На бумаге возник громадный массив, не похожий ни на что, что Хелена знала. Ни небесный, ни стихийный, он имел девять исходных точек, а в центре на подвесной платформе лежал тот заключённый, чьё тело Морроу собирался сохранить.

Жертв укладывали на девять точек. Морроу вскрывал грудную клетку выбранному получателю и помещал внутрь кусок собственной кости как последний компонент массива. Каким-то образом привязав жизненную силу всех прочих к этой кости, он запускал массив.

Тяга, которую создавал массив, была такой чудовищной, что жертвы усыхали в оболочки, лишённые жизни до последней капли; всё это втягивалось в тело получателя, а его собственная душа оказывалась погребена под слоями и слоями чужих, как насекомое в паутине.

Потом Морроу откалывал от кости маленький осколок, покрывал его люмитием и оставлял внутри тела заключённого. Всё остальное возвращал обратно себе.

Эта информация укладывалась в то, что они уже знали, но разум Хелены всё равно отказывался верить, что такое вообще возможно.

История Ильвы о первом Некроманте и так была достаточно чудовищной — манипуляции, обман, множество людей, — но сама её масштабность делала ужас чуть более безличным. А это было намеренно, интимно, лично. Повторение. Размах. Девять жертв раз за разом, кость за костью, осколок за осколком. Ради силы. Ради бессмертия.

Именно так был создан Каин.

— Как вам удалось столько времени прожить с этим знанием? — спросил Кроутер.

Вагнер улыбнулся. — Он был эгоистом. Чужие жизни были для него ресурсом. А я не дурак. Когда опыт увенчался успехом, я сбежал. Я знал, что однажды он попытается меня найти. Он не захотел бы делиться славой за своё великое открытие. Я думал, он обо мне забыл, пока не очнулся в Паладии. Теперь обо мне узнает весь мир.

Он хитро улыбнулся Кроутеру, явно рассчитывая, что Сопротивление использует его против заявлений Морроу о собственной силе и научной гениальности, но Хелена не могла представить, чтобы хоть кому-то было важно, чья именно это была идея; силой и способностями обладал Морроу, а не он.

— А как получается, что все Бессмертные способны к некромантии? — спросила она.

Хоттен перевёл вопрос.

— Случайность, — ответил Вагнер с лающим смешком. — Он сам никогда не знал почему.

КОГДА ДОПРОС ВАГНЕРА ЗАКОНЧИЛСЯ, ХЕЛЕНА осталась будто не у дел. После того как охрана не смогла схватить Иви, вся система безопасности Штаб-квартиры пошла вразнос.

Теперь считалось, что вся информация, которой владеет Иви, скомпрометирована. Кроутер тут же перевёл заключённых из-под Алхимической Башни в другое место, куда-то к югу от базы, а группа алхимиков спустилась в сеть тоннелей, пытаясь запечатать их, чтобы Иви не мог пробраться обратно.

Но когда Ильва и Элторн пошли вместе с Кроутером на повторный допрос, Вагнера нашли мёртвым, разрубленным на куски оживлёнными трупами двух охранников, стоявших у его камеры. Из останков была сложена надпись: «КРОУТЕР СЛЕДУЮЩИЙ».

Люк по-прежнему находился в госпитале под постоянной охраной. Информацию о его состоянии держали под жёстким контролем. Судя по ежедневным отчётам, он шёл на поправку и ему требовалось всего несколько дней, прежде чем его переведут обратно в комнаты.

Единственной целительницей, которой разрешалось к нему заходить, была Элейн. Впервые за всю жизнь она стала немногословной. Она вбегала и выбегала, забирала лекарства из кладовой, шёпотом разговаривала с Пейс и тут же спешила обратно.

Хелена брала на себя обычные смены Элейн. Среди её пациентов была Пенни, которой ногу не удалось сохранить и ампутировали выше колена. Когда Хелена отдёрнула занавеску, у постели Пенни сидел Алистер.

Сначала Хелену удивило, что к Пенни почти никто не приходит, но потом она вспомнила, что, кроме Алистера, у них остались только Люк и Лила. Всех остальных всё ещё искали под завалами.

— Мне, наверное, пора, — сказал Алистер, поднимаясь. — У трибунала есть дополнительные вопросы.

Пенни молча кивнула, пальцы у неё крепко вцепились в одеяло на коленях.

— Какого ещё трибунала? — спросила Хелена, садясь, когда Алистер ушёл. — Вас что, собираются наказывать за то, что вы спасли Люка?

Пенни покачала головой, теребя узелок на нитке льняной простыни. — Нет. Нам просто вынесли выговор. Мне даже, кажется, собираются дать две медали. Трибунал из-за Лилы.

Хелена резко подняла глаза. — В каком смысле?

— Лилу снимают с роли основного паладина и ставят на её место Себастьяна, — сказала Пенни, не поднимая взгляда. — Лилу, скорее всего, лишат звания за то, что она поставила под угрозу безопасность Люка.

— Ты ведь не серьёзно, — сказала Хелена. — Лила спасала Люку жизнь столько раз, что...

— Знаю, — резко сказала Пенни. — Мы все знаем, но Люку они ничего не сделают, он же Принципат. Так что расплачиваться будет Лила. Люди уже давно ворчали — да они всегда ворчат, потому что она девчонка, а паладинами, по их мнению, должны быть мальчики, — но раньше Лила всё равно перевешивала любой риск. А после той истории с химерой и теперь вот этого... наверху решили, что для него она теперь обуза. Они считают, что, если бы не она, Люка бы не захватили.

— Но...

— Они всех допрашивают, и дело в том, — продолжила Пенни, и в ней смешались вина и обречённость, — что мы все знали. То есть Люк старался держаться незаметно, но по нему и так было видно. Особенно в последнее время — все ведь думали, что скоро всё наконец закончится. Наверное, Люк решил, что это неважно, раз никого не смущало, когда такое было у его отца и Себастьяна. Но для нас, девчонок, всегда больше правил, и никто под присягой не может сказать, что Люк не утратил объективность. А ты могла бы?

Хелена отвела взгляд.

Бедная Лила. Годами она удерживалась в невозможных рамках своей роли и почти не ошибалась, а расплачиваться теперь оставляли именно её — за проступок Люка.

Что с ней будет?

Хелена с трудом сглотнула и заставила себя сосредоточиться на том, что можно сделать прямо сейчас. С трибуналом они ничего поделать не могли. — Как нога?

Пенни будто сжалась. — Нормально, — сказала она слишком быстро.

Хелена медленно протянула руку. — Знаешь, иногда нервные окончания не сразу понимают, что ампутация уже произошла, и человеку кажется, будто нога всё ещё на месте и всё ещё болит. Я могу своим резонансом это заблокировать, чтобы ощущения ушли.

— Правда? — в голосе Пенни прозвучало почти отчаяние.