Она не могла вспомнить много сплавов с люмитиумом, поскольку его в основном использовали для эманаций, необходимых для увеличения или стабилизации резонанса других металлов.

Она заподозрила, что подавление резонанса — это какой-то вид восточной алхимии. Восточная империя крайне скрытна в своих алхимических исследованиях, и именно Шисео наложил на неё оковы.

Пока она продолжала изучать трубку, дверь открылась. Она мельком посмотрела, ожидая увидеть Феррона, но перед ней стоял незнакомец с сияющим лицом.

Он тихо вошёл, закрыв дверь, оглядываясь вокруг, будто ожидал немедленного препятствия. Когда ничего не произошло, на его лице появилась медленная улыбка.

Он подходил к Хелене быстрыми, тихими шагами.

У него было крепкое телосложение, пшеничные волосы и квадратное лицо. Он был одет в тёмно-синий сюртук и плащ с геометрической вышивкой, а на шее был галстук насыщенно-бордового цвета .

Инстинктивная реакция Хелены на его вид была абсолютным ужасом.

Ей никогда не приходило в голову, что однажды в комнату может войти незнакомец. Её руки спазмировались, посылая волну боли вверх по рукам.

Он замер.

— Ты меня не помнишь, — сказал он с недоверием. В его тоне звучало лёгкое оскорбление, как будто она должна была узнать его мгновенно.

Хелена яростно изучала его, пытаясь угадать, кто это может быть. Его голос был отдалённо знаком, но она не могла вспомнить, где слышала его прежде.

Его выражение лица стало восторженным, триумфальным, когда он приблизился. Рука вытянулась, пальцы изогнулись, готовые схватить.

Дверь с грохотом распахнулась так резко, что комната, казалось, дернулась.

— Потерялся, Ланкастер? — сказал Феррон, входя, глаза его сверкали раздражённым серебром.

Хелену охватила волна облегчения.

Ланкастер сразу выпрямился, спешная хитроватость исчезла, когда он повернулся к Феррону, небрежно пожав плечами. Феррон прошёл мимо, не глянув на него.

Он пожал плечами, как будто ничего особенного не происходило.

— Просто осматривал твой особняк, — сказал он. — Заинтересовался, когда увидел её.

Он кивнул в сторону Хелены как раз в тот момент, когда Феррон шагнул между ними. Хелена невольно отпрянула к Феррону, так близко, что почувствовала аромат можжевельника, исходящий от его одежды.

— Она не предназначена для развлечений, — холодно произнёс Феррон. — Найди кого-нибудь другого, чтобы занять себя. Уверен, у тебя получится.

Ланкастер рассмеялся. — Но ведь о ней писали в газетах и всё такое, — наигранно обиженно протянул он. — Ты же разрешаешь ей принимать гостей?

— Нет, — ответил Феррон после короткого взгляда на Хелену. — И впредь, если тебе что-то моё интересно, можешь просто спросить. А теперь вернёмся на приём. Уверен, Аурелия скучает.

Он положил руку в перчатке на плечо Ланкастера и решительно направил его к двери. Ланкастер бросил на Хелену взгляд через плечо — в глазах появилась напряженность , словно он пытался отчаянно что-то ей сказать.

Хелена смотрела, как он исчезает за дверью, лихорадочно перебирая в голове имя.

Ланкастер.

Цеховое имя (прим. Имя с гильдии – a guild name на анг.) . Никелевый цех. Да, именно — никелевый. В её году учился какой-то Ланкастер… или на курс старше? Эрик Ланкастер.

Почему он ожидал, что она его узнает?

Пока она ломала над этим голову, сквозь закрытую дверь донеслись приглушённые звуки музыки.

Тут-то Хелена поняла, почему вообще в доме оказался посторонний: Ферроны устраивали бал в канун солнцестояния.

Она и не догадывалась, что они вообще что-то устраивают. Те части дома, что она видела, были в таком запущенном состоянии, что пригласить туда гостей было бы позором. Но зимнее солнцестояние — один из важнейших праздников Паладии, и, учитывая, что летнее связано с Холдфастами, это, наверное, единственный праздник, который Бессмертные всё ещё могли отмечать.

Хелена подошла к двери. Несмотря на опасность, любопытство жгло её. Она знала — там будут Бессмертные и личи, все приглашённые либо Претенденты, либо сторонники режима.

Это мог быть её лучший шанс погибнуть. Она сжала дверную ручку, но замерла. Скорее всего, её просто будут пытать. Она колебалась. В таком случае, если Феррон не вмешается, она не сможет себя защитить.

Её невольное облегчение при его появлении тревожило куда больше, чем хотелось признавать — и она бы начала об этом думать, если бы осталась в комнате.

Хелена открыла дверь.

Хотя после действия таблетки она уже могла проходить по тёмным коридорам без паники, всё же ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем пересечь порог.

Она направилась в основное крыло.

Музыка становилась всё громче. Она остановилась, чтобы убедиться, что путь свободен.

Дом было не узнать. Светильники и люстры сияли, всё блестело так, как Хелена никогда не видела в Спайрфелле.

Она кралась по коридору, но не успела свернуть за угол, как услышала шелест ткани и приглушённый женский смех. Она отпрянула,затаив дыхание ,растворяясь в тенях , стараясь не чувствовать , как они смыкаются вокруг нее. Из-за угла выскользнула Аурелия, держа кого-то за руку и утягивая в темноту дальнего конца коридора.

Это был не Феррон.

Хелена не видела многого, но по телосложению и цвету волос было ясно, что это другой мужчина.

Аурелия, смеясь, прижалась к стене, и мужчина придвинулся к ней так близко, что Хелена перестала их различать. Потом — шелест, вздохи, приглушённые стоны.

Хелена уставилась в ужасе, не зная, что делать, пока её не пронзила мысль: Феррон увидит измену жены, когда будет просматривать её воспоминания.

Она бесшумно отпрянула от стены и, стараясь не производить шума, бросилась вверх по ближайшей лестнице.

Раз её привычный путь был перекрыт, пришлось идти сверху. Гул голосов был похож на гудение улья — гостей было много.

Она вспомнила заброшенный бальный зал, который видела во время своего помутнённого блуждания. На третьем этаже была узкая винтовая лестница, ведущая в балконную нишу над залом, откуда можно было поднимать люстру для чистки.

Хелена поднялась туда и опустилась на колени, выглядывая из-за перил; распущенные волосы падали на лицо. К её раздражению, над проёмом натянута была мелкая металлическая сетка — будто Феррон заранее знал, что она выберется сюда, и предугадал возможную попытку самоубийства во время бала.

Она и не думала об этом — но всё равно ощутила досаду оттого, что её планы были пресечены.

Сквозь сетку она увидела бальный зал, полный людей и трупов. Все сияли — ткани, драгоценности, золото и камни переливались под светом люстр. Даже издалека было видно: каждая деталь их нарядов была филигранной, продуманной. Серебро — чистое, как лунный свет, платина и золото сверкали среди самоцветов и ярко окрашенных тканей. Богатство гостей буквально стекало с них.

Высшее общество Новой Паладии. В зале присутствовали десятки личей, смерть их тел была заметна по восковому оттенку кожи и пожелтевшей склере глаз. Наблюдая за ними, Хелена начала подозревать, что некоторые из присутствующих — живые люди, которые покрыли кожу пудрой и маслом, подражая мёртвым. Как будто это было что-то, к чему следует стремиться.

В зале Были две девушки, явно сёстры. Младшая имела острые черты лица и хитрый взгляд, тогда как старшая выглядела так, будто была слеплена из той же формы, но смягчена временем — её черты как будто подветрены, как у статуи, оставленной под дождём.

Старшая девушка покрыла кожу бледно-голубой краской и казалась равнодушной к происходящему на вечеринке. Когда кто-то пытался с ней заговорить, она игнорировала их. Иногда она словно уплывала под невидимым течением, а младшая тут же прерывала разговор и шла за ней, заботливо поддерживая её и срывая с проходящих подносов закуски, кормя её, словно птенца, удерживая за руку, чтобы она оставалась рядом. Странная пара.

Хелена заметила Страуд и Мандл. Мандл явно использовала вивимансию, чтобы улучшить свой вид. Тело уже не показывало видимых признаков разложения. Чёрные прожилки всё ещё проглядывали сквозь бледную кожу, но, казалось, она подчёркивала их, как будто делая свой вид намеренно странным.