С ней это теперь станет невозможным.

Он перебирал на столе пузырьки с лекарствами, но она чувствовала, как краем глаза он всё время за ней следит.

— Он побледнеет, — торопливо сказала она.

Щёки горели. Она уронила зеркало и прикрыла шрам ладонью, будто можно было его спрятать. Он занимал всю её руку от запястья до пальцев.

— Когда я окончательно поправлюсь, буду лечить его каждый день, так что... он побледнеет сильнее, — сказала она. Под пальцами ощущалась вмятина в кости там, где ткань так и не сумела восстановиться. Можно было бы укрепить это место титановыми пластинами, но при её специализации они, вероятно, мешали бы работе. Отчасти именно поэтому титан так полезен в алхимической медицине: резонанс на него встречается редко.

У неё задрожала челюсть.

— Он не останется таким навсегда.

Каин поставил на стол один из пузырьков. Его серебряные глаза были сосредоточены, и всё внимание, словно луч, пропущенный через увеличительное стекло, вдруг сошлось на ней одной. Он подошёл, мягко, но настойчиво убрал её руку со шрама.

Она знала, что он видел этот шрам куда дольше и в куда худшем состоянии, чем она сама, но всё равно ненавидела, когда он на него смотрел.

— А мои шрамы ты тоже так видишь? — наконец спросил он. — Когда смотришь на меня, ты видишь только их?

Она вздрогнула.

— Нет.

— Ну вот. — Он встретил её взгляд. — И я тебя так не вижу. Ты моя. — Он отпустил её запястье и поднял руку, кончиками пальцев провёл по рубцу, пока тот не оказался накрыт его ладонью, тёплой на её обнажённой коже, а затем скользнул выше и обхватил ладонью её шею. — Ты моя. Что бы с тобой ни случилось, ты всё равно останешься моей.

ХЕЛЕНА ВИДЕЛА ЛИШЬ ОБРЫВКИ дома. Спайрфелла. Они гуляли по сумрачным коридорам, пока она пыталась привыкнуть к тому, как при движении ноет грудь. Стоило вдохнуть глубже — и казалось, будто грудина сейчас лопнет. Дом был старым, тяжёлым по стилю, таким в городе уже давно не строили. Повсюду в отделке было тёмное кованое железо, даже полы были пронизаны им. В этой мрачности была своя красота.

В вестибюле в мраморный пол была вмурована сложная мозаика уробороса-дракона, исполненная с поразительной тщательностью и в величии, и в свирепости. Хелена разглядывала её с площадки наверху.

Должно быть, когда этот дом строили, Ферроны были переполнены гордостью. Должно быть, думали, что одолели самого бога.

В ту ночь она притянула Каина к себе в постель. Все предыдущие ночи он спал в кресле рядом, держа её за руку и не обращая внимания на её доводы, что в его доме наверняка достаточно других кроватей.

Теперь он наконец уступил.

Она свернулась у него под боком, тоскуя по теплу и утешению его тела.

Ещё несколько дней — и ей нужно будет возвращаться. Она провела в Спайрфелле дольше, чем собиралась, но обратная дорога предстояла тяжёлая, а в Штаб-квартире от неё всё равно не будет никакой пользы, если она не восстановится.

Всё изменилось. Взрыв почти уничтожил Сопротивление, стёр их запасы. Всё, что они сумели выиграть за последний год, пропало, и теперь Морроу знал, что у них есть шпион. Бессмертные искали Каина, пытались выманить его наружу, но это не помешает Ильве или Кроутеру снова заставить его сделать всё, что они сочтут нужным.

Она должна была вернуться.

Она обняла его, и сердце билось так сильно, что вся грудь отзывалась пульсом боли.

Она притянула его ближе, запрокинула голову и поцеловала. Его рука поднялась к её щеке, но он начал отстраняться. Она знала, что он сейчас скажет: ей ещё нужно восстанавливаться. Её уже мутило от собственного выздоровления. Оттого, что времени так мало и она никогда не может прожить его так, как хочет.

— Если мы будем осторожны, всё будет хорошо, — сказала она, не отпуская его. — Пожалуйста. Я хочу тебя до того, как уеду.

Он и был осторожен. Медлителен и бережен. Прикасался к ней так, словно она была из стекла.

Когда он вошёл в неё, она поймала его лицо в ладони и притянула ближе, так что их лбы и носы соприкоснулись, а пальцы у неё задрожали.

Я люблю тебя.

Слова уже стояли на кончике языка, но она замешкалась и прикусила их.

Какая-то часть её боялась, что, если она их произнесёт, этим и накличет погибель. Пока важные слова ещё не сказаны, завтра обязательно наступит.

Вместо этого она снова его поцеловала.

Я люблю тебя. Она говорила это тем, как прижимала его к себе; тем, как её губы находили его губы; тем, как ладони скользили по его коже, запоминая, изучая каждую подробность того, каково это — быть рядом с ним, его шрамы под её пальцами.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Она говорила это тем, как отпускала саму себя и держалась только за него. Каждым ударом своего сердца. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Я всегда буду о тебе заботиться.

БЫЛО УЖЕ СМЕРКАНИЕ, КОГДА она уехала. Впервые за всё это время она вышла наружу. Спайрфелл оказался огромным домом, дугой смыкавшимся с другими постройками так, что вместе они образовывали просторный двор, в центре которого разросся запущенный сад.

Там ждала Амарис, нервно переминаясь; крылья у неё раскрывались веером и беспокойно подрагивали.

Каин бережно поднял Хелену, и грудной корсет принял на себя часть давления от её веса. Когда он сам вскочил в седло позади, она обернулась к дому. В летних сумерках тот почти походил на исполинского дремлющего дракона, свернувшегося кольцом; шпили торчали, как хребетные шипы. Весь фасад зарос плетистыми розами, которые взбирались до самой крыши, почти скрывая его.

На вершине широких каменных ступеней стояли Дэвис и старый слуга, возможно дворецкий, и молча смотрели вслед.

Когда Амарис взмыла в воздух, Хелену будто кулаком ударило в рёбра. Она согнулась пополам, задыхаясь от боли, и почувствовала, как Каин напрягся, чуть не разворачивая дракона обратно.

Она стиснула его ногу.

— Всё в порядке.

В воздухе они пробыли дольше, чем когда-либо прежде.

Амарис летела к горам, стараясь опередить восход луны. До Затишья оставалось уже недолго, и Лумития поднималась тонким серпом, не слишком яркая. Они опустились на крышу здания в опасной близости от Штаб-квартиры. Когда Хелена посмотрела на юг, то сразу поняла почему.

Там возвели стену, отгородив территорию Сопротивления. Она поднималась уже более чем на половину острова. За ней она видела рассекавшую город рану на месте взрыва, обрушившиеся здания. Сердцевина острова превратилась в кратер.

— Мы потеряли так много?

— Нет. Просто сил удерживать больше у вас уже нет, — мрачно ответил Каин, спрыгивая вниз и осторожно помогая ей слезть со спины Амарис.

Её мутило от боли, каждый вдох давался с трудом; она сжимала руку Каина, но так и не могла заставить себя попрощаться. Всё окончательное теперь внушало ей страх. Она чувствовала, как всё это приближается к концу.

— Будь осторожен, — только и сказала она.

— Хелена, пожалуйста... — Голос у него сорвался и заставил её остановиться.

Она обернулась, и он сжал её за плечи.

Она знала, о чём он хочет попросить, видела это в его глазах. Беги. Исчезни и не возвращайся.

Но он знал, что она не сможет. Сглотнул, не встречаясь с ней взглядом.

— Только не пострадай снова, — сказал он вместо этого. — Не...

Она поднялась на носки и оборвала его поцелуем.

— Будь осторожен, — прошептала она. — Не умирай.

КОГДА ХЕЛЕНА ПОЯВИЛАСЬ У ВОРОТ в мальчишеской одежде и с трудом переводила дух, встретили её куда с большей подозрительностью, чем радостью. Её на целый час посадили в камеру, и только потом явился Кроутер и велел выпустить.

— Вы уверены? — спросил его охранник. — Она почти месяц числится среди погибших.

— Её подобрала одна из отколовшихся фракций, — ответил Кроутер. — Я знал, что рано или поздно они её вернут. Выпустите.

Хелена не знала, существуют ли эти самые отколовшиеся фракции бойцов Сопротивления вообще, или это всего лишь удобная выдумка, прикрывающая все незаконные дела Кроутера. Очень многое из разведданных и операций Каина списывалось именно на эти якобы существующие группы.