— Она убила его! — выдохнула она, а потом этот вдох превратился в пронзительный крик: — Убила-а-а-а!

Охранник резко поднялся на ноги и, сдернув со шторы толстый декоративный шнур, не церемонясь, одним рывком притянул меня к себе. Вырвав кочергу, он принялся связывать мне руки. Шнур врезался в нежную кожу запястий, причиняя острую боль, но я не издала ни звука. Потом охранник грубо выволок меня из комнаты и потащил по коридору к лестнице. Когда мы оказались на улице, нас накрыл ливень. Крупные капли дождя больно хлестали по лицу, промочив одежду насквозь в считаные секунды. Я видела лишь размытые очертания деревьев и кустов, пока охранник вёл меня всё дальше от дома, углубляясь в сад. Вскоре впереди показалось ещё одно строение, куда меньше, чем особняк. Мы вошли в узкий тёмный коридор, и мужчина остановился перед тяжёлой деревянной дверью. Открыв её, он толкнул меня в темноту и процедил сквозь зубы:

— Завтра ты сдохнешь, тварь. Тебя вздёрнут на глазах у грязных животных, что обитают здесь.

Дверь с лязгом захлопнулась, отрезая меня от внешнего мира. Всё мгновенно погрузилось в кромешную тьму. Я стояла посреди маленькой сырой каморки и слушала шорохи, доносящиеся из всех углов, и несмолкающий монотонный шум ливня. На меня начала накатывать холодная волна паники, но я, сцепив зубы, сопротивлялась. Заставляла себя глубоко дышать, пытаясь отогнать липкую парализующую мысль: «Если спасение задержится и меня не найдут вовремя, то всё… это конец.».

— Я справлюсь, — прошептала в темноту и начала мерить свою тюрьму шагами. — Я найду выход.

В этой непроглядной тьме я потеряла счёт времени. Возможно прошло несколько часов, но вдруг сквозь дождь до моих ушей донёсся какой-то звук. Скребущее шуршание, словно что-то волокли по полу или кто-то осторожно двигался в темноте. Звук приближался. Сердце испуганно заколотилось. Я напряжённо вглядывалась в непроглядный мрак, пытаясь различить хоть что-нибудь. И тут почти у самого пола, там, где он соприкасался со стеной, появилось слабое свечение. «Мне просто кажется… Это игра моего воображения, вызванная страхом.», — убеждала я себя. Но нет. Свет не исчезал. Более того, он становился всё ярче, медленно, но верно освещая небольшое пространство вокруг себя. Когда свечение стало достаточно интенсивным, я отчётливо увидела, что оно исходит из-за небольшой металлической решётки , покрытой грязью и ржавчиной. Внезапно сквозь прутья показался фонарь, а за ним чья-то голова. Худенькие руки крепко обхватили решётку и отодвинули её в сторону. Я затаила дыхание, не веря своим глазам. А потом в дыру пролез худощавый мальчишка. Он был таким тоненьким, что, казалось, мог просочиться сквозь любую щель.

— Ты кто? — изумлённо прошептала я.

Мальчишка поднял голову. В свете фонаря стало видно его белобрысые, торчащие во все стороны волосы и грязное лицо с открытой озорной улыбкой.

— Я Тимми. А ты, должно быть, та новая, о которой все говорят?

Я окинула визитёра быстрым взглядом. Острые коленки мальчишки были разбиты, а одежда представляла собой лохмотья: дырявая, слишком большая рубаха и такие же штаны, которые, кажется, держались на честном слове.

— Наверное… Но как ты здесь оказался?

Тимми хитро улыбнулся и тихо сказал:

— Это дом, где растут дети. Нас тут много. Как только кому-нибудь из наших исполняется восемь лет, его отправляют на поля работать. Меня тоже скоро отправят.

Я слушала его, а в груди всё сжималось от жалости к этому ребёнку. А сколько ещё таких детей, как Тимми, живут в этом мрачном месте, зная своё горькое будущее?

— Я видел, как тебя привели сюда, — продолжил Тимми. — Я был на чердаке, там есть маленькое окошко, откуда видно весь задний двор. Всегда сижу там и смотрю. Почему тебя заперли здесь?

— Я убила вашего хозяина.

Глаза мальчика расширились от изумления.

— Вейла? Вейла-Жабу?

Я удивлённо подняла бровь.

— Почему Жабу?

Тимми хмыкнул, и этот звук показался совсем недетским.

— А кто он? Вся его семейка — жабы! Разве хорошие люди могут делать больно другим? Нет! А они делают… они злые.

Он посмотрел на меня своими ясными глазами, в которых читалось восхищение.

— Ты молодец… Смелая… Но тебя ведь убьют, если поймают! Пойдём со мной! Я знаю, где можно спрятаться! Давай помогу развязать верёвки!

Раздумывать я не стала. Уж лучше довериться мальчишке, чем встретить рассвет на виселице.

— Лезь первая! — прошептал Тимми, развязав мне руки. — Когда-то здесь засыпали подвал, но не до верха. Мы здесь прячемся от надсмотрщиков! Давай, не бойся! Я полезу за тобой. Нужно закрыть решетку.

Мальчик сунул мне фонарь. Его маленькие пальчики коснулись моей руки, передавая тепло и какую-то необыкновенную уверенность. Я опустилась на колени и заглянула в дыру. Да-а-а… чтобы протиснуться с моей комплекцией, придётся постараться. Я пригнулась, сжала плечи и поползла на четвереньках. Одежда цеплялась за неровности, мелкие камешки царапали кожу, но я упрямо двигалась вперёд. Страх, который ещё недавно сковывал меня, теперь отступил перед мощным стремлением выжить. За спиной послышались шорохи. Похоже, это Тимми, справившись с решеткой, следовал за мной.

Вскоре я почувствовала, что воздух стал более влажным. Пахнуло сыростью и свежестью ночного дождя. Пол под ладонями и коленями стал мокрым, а затем и вовсе скользким от грязи. Оказавшись в густых зарослях, я огляделась. Что это за место?

Буквально через минуту из дыры показался Тимми и возмущённо прошептал:

— Туши фонарь! Нас заметят!

Я быстро повернула регулятор, и нас окутала кромешная тьма, прорезаемая вспышками молний. Тимми схватил меня за руку и повёл сквозь колючие кусты. Несколько раз мы замирали, услышав голоса охраны, а потом снова продолжали движение.

— Нам нужно дойти до побережья. Я знаю одну пещеру! До неё добраться тяжело, но зато в ней точно тебя не найдут, — сказал мальчик, крепче сжимая мою ладонь. — Я спрятал там сухие дрова, спички и сухари.

Сгибаясь под порывами ветра, мы пошли дальше. Постепенно заросли начали редеть, и мягкая почва стала более каменистой. Послышался рокот волн, разбивающихся о берег. Камни были скользкими, и я несколько раз чуть не упала, следуя за Тимми, который, казалось, видел в этой всепоглощающей тьме. Мальчик потянул меня в сторону, и мы начали спуск по крутому склону. Каждый шаг был настоящей борьбой. Дождь превратил землю в грязное месиво, ветер выл, пытаясь сбить с ног, а брызги бушующего моря покалывали лицо. Я цеплялась за острые выступы, за редкие кусты, сжимая зубы, чтобы не застонать от боли в горящих мышцах. Но ничто не могло остановить меня с упорством двигаться за маленькой проворной фигуркой Тимми, который, казалось, скользил по этим камням, как кошка. Наконец, когда казалось, что силы вот-вот покинут меня, Тимми резко остановился.

— Сюда! — мальчик скользнул за выступ, а я следом. Это была ниша, скрытая нависающими скалами. А в ней вход в пещеру, прячущийся за плотной завесой колючей растительности, которая густо росла прямо из щелей в камне.

Пробравшись в сухой грот, я тяжело опустилась на пол пещеры и прижалась спиной к шероховатой стене. Ноги дрожали, тело ныло от усталости. Тимми присел рядом и включил фонарь. Его маленькое личико было серьёзным.

— Я буду носить тебе еду. Правда, нам дают только кашу или рыбную похлебку. Но я с радостью поделюсь с тобой!

В его глазах светилась такая искренняя забота, что я почувствовала, как к горлу подкатывает ком.

— А сейчас мне нужно идти, — продолжил мальчик, с беспокойством поглядывая на узкий проход. — Если заметят, что меня нет, то выпорют! Дрова за вон тем большим камнем.

— Будь осторожен, Тимми, — прошептала я, пытаясь выдавить улыбку. — Спасибо тебе.

Мальчик кивнул и растворился в темноте.

Пока Адриан собирал свою армию для марш-броска на Сантор, Феликс лежал в кровати, изнывая от собственной беспомощности. Что он может сделать, кроме как метаться диким зверем в клетке своих мыслей? Стоило Демору только представить, что Антонию касаются грязные руки Вейла, как его накрывала волна кипящей ярости, которая могла расплавить стены, если бы имела физическую форму. Феликсу хотелось кричать, крушить все вокруг, бежать, ползти, хоть что-то делать, чтобы вырвать любимую женщину из этой западни!