— Что встали?! — проворчала госпожа Доротея, бросив на нас через плечо раздражённый взгляд. — Идёмте отсюда!

Мы с Броней переглянулись. Что это было?

Выйдя из здания Тайного департамента на залитую солнцем улицу, старушка рванула вперёд. Каждый шаг Доротеи сопровождался резким стуком трости о мостовую. Она опускала её на камни с такой силой, что иногда казалось, будто высекаются искры. Наша хозяйка не произнесла ни слова за всю дорогу до дома. Её лицо было непроницаемым, но по тому, как она стиснула зубы, мы понимали, что внутри у нее бушует буря.

Когда мы вошли в прохладу антикварной лавки, Доротея остановилась посреди зала, обвела взглядом привычный интерьер, будто впервые его видела, и, наконец, прерывисто выдохнув, спросила:

— Есть ещё ваше это... саке?

Я кивнула.

— Да, немного осталось.

— Хорошо, — пробормотала она и направилась в сторону нашей кухни.

Мы быстро разогрели воду и налили тёплое саке в рюмки. Я поставила на стол оставшуюся от ужина курицу.

Старушка выпила. Потом поставила рюмку на стол и провела рукой по лицу. Напряжение в её плечах чуть спало, но глаза всё ещё оставались усталыми.

— Знаете, кто это был? — в голосе госпожи Доротеи послышался смешок. — Отец лорда Демора.

Мы с Броней молчали, понимая, что хозяйка антикварного магазина сейчас продолжит свой рассказ. Я даже замерла в ожидании удивительной и, видимо, очень непростой истории.

— Себастьян был главой Тайного департамента. Когда он им управлял, царили свои порядки. Очень удобные для тех, кто наверху. В те времена приличные люди еще считали совершенно нормальным владеть другими людьми. Рабство, если называть вещи своими именами.

Доротея вдруг выпрямилась, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который мы увидели при встрече с Себастьяном.

— Департамент стоял на страже этого «порядка». Следил, чтобы рабы не бунтовали, чтобы поставки хлопка шли без перебоев. Прибыльное дело, знаете ли. А я тогда была молодой и наивной. Думала, что мир можно изменить. Что нельзя просто так, по праву сильного, отбирать у человека его жизнь…

В её словах зазвучала горечь.

— Я боролась против этого. Как могла. Помогала людям бежать, писала листовки, памфлеты… конечно, я стала врагом. Для Департамента. И для Себастьяна. Мы были по разные стороны баррикад. Он защищал свою систему, я пыталась её разрушить. Каждая моя маленькая победа была его головной болью. Но, несмотря на всю влиятельность департамента, они не могли раскрыть меня.

Доротея тяжело вздохнула.

— А потом... — голос ее стал чуть тише. В нём появилась насмешка. — А потом произошло то, чего произойти не должно было. Судьба, видимо, любит посмеяться над смертными. Именно Себастьян раскрыл ту, что носила прозвище «Заноза»… И в вихре этой борьбы, бесконечных споров между нами вспыхнуло что-то невероятное. Глупое… Как может вспыхнуть что-то между огнём и водой? Но оно вспыхнуло. Эти его глаза... Да, такие же, как у Демора, только тогда в них было больше огня…

Старушка покачала головой, словно отгоняя наваждение.

— Конечно, это было безумие. Тайные встречи, украденные мгновения, полные споров... Мы пытались понять друг друга, пытались найти общий язык... но как это сделать, когда один строит тюрьму, а другой пытается спасти заключённых? Эти отношения были обречены с самого начала. Его долг и мои убеждения, моя борьба. Непреодолимая стена. Невозможно жить в двух мирах одновременно, особенно когда эти миры «на ножах». Мы расстались некрасиво, как это часто бывает, когда слишком много страсти и слишком мало возможности быть вместе. И каждый остался при своём. Но нужно отдать Себастьяну должное, он не выдал меня. А потом рабство отменили.

По крыше забарабанил дождь. Госпожа Доротея замолчала, глядя на серебристые струи, бегущие по стеклу.

— Что было дальше? — не выдержала Броня.

— А дальше жизнь пошла своим чередом. Я вышла замуж. За Оливера Понти. Он был картографом. Составлял карты земель, морей. Тихий, порядочный человек. Не из моего мира совсем. И это было, наверное, хорошо, — старушка горько усмехнулась. — Правда, прожили мы недолго. Несколько лет всего. В тот день мы возвращались из гостей… Помню, был туман. Плотный, будто молоко… Экипаж перевернулся. Оливер погиб сразу. А я легко отделалась, можно сказать. Несколько переломов и... вот.

Госпожа Доротея выразительно показала на свои глаза и тихо засмеялась.

— От удара, видимо. Теперь я вижу мир немного под другим углом. Зато всегда есть как оправдаться, если что-то не заметила или не туда посмотрела, верно?

— Какая вы сильная женщина… — восхищённо протянула Броня. — Да на вас нужно равняться!

— Не равняться надо, деточка, — произнесла она, но уже без прежней грусти в голосе, — а учиться видеть мир своими глазами. Даже если они немного косят. Главное, чтобы внутри не косило, вот что я вам скажу!

Старушка снова засмеялась, похрюкивая и хлопая себя ладонью по колену. Тут уж и мы не удержались от смеха.

На следующий день, когда Броня с госпожой Доротеей пошли за краской и кисточками, я села за работу. Мне нужно было написать список, какие блюда готовить для продажи с лотка. Суши, роллы и иже с ними я введу позже. Как только решу вопрос с обработкой сырой рыбы. Но страшного в этом ничего не было. В японской кухне много вкусных блюд. После недолгих размышлений в список попали: курица карааге, пельмени Гёдза, овощная темпура, Эби Фрай, такояки, куриный кацу, корокке. Из напитков пойдёт любой лимонад или компот.

Подруга с хозяйкой вернулись с целым ворохом покупок. Броня купила краску, кисти, разноцветную бумагу, клей и гладкие деревянные рейки. После обеда мы сели делать японские фонарики, которые будут привлекать внимание к нашему лотку.

Госпожа Доротея притащила с заднего двора кусок старой фанеры для будущей вывески. Мы решили, что наша точка будет называться «Весёлый Онигири».

К вечеру всё было готово. Теперь осталось покрасить сам лоток и повесить вывеску с фонариками.

Утро следующего дня встретило нас бодрящей прохладой и суетой портового рынка. Солнце ещё только лениво выползало из-за крыш домов, но жизнь здесь уже била ключом. Мы прикатили на рынок тачку со своим скарбом, и я с гордостью осмотрела её содержимое. Банки с краской, кисти, молоток, гвозди, японские фонарики и, конечно же, шикарная вывеска с затейливо выведенной надписью «Весёлый Онигири».

— Ну что, начнем преображение? — я улыбнулась, разминая плечи. — Эх, раззудись рука!

Торговцы с соседних лотков с интересом наблюдали за нами, собравшись в кучку. Они явно не понимали, что мы затеяли. И всё происходящее вызывало у них весёлое любопытство.

Когда одна половина нашего торгового места была выкрашена, я забрала у Брони кисть, усадив её отдыхать. Но стоило мне сделать пару мазков, за спиной раздался неприятный мужской голос с нотками лёгкого пренебрежения:

— Эй, новенькие! Что тут у нас? Раскрасили, значит? Красивенько…

Я медленно повернулась и увидела троих парней. Невысокие, жилистые. Надвинутые на глаза кепки и клетчатые жилеты. Вид у них был такой, будто они только что вышли из тёмной подворотни, ограбив очередную жертву. На шаг впереди остальных стоял чудного вида товарищ с приплюснутым носом и бегающими прищуренными глазками. Видимо, это был авторитет.

— Ну, раскрасили… И что? — я внимательно наблюдала за шпаной, понимая, что пожаловали первые неприятности.

— Работать, наверное, собрались? — приплюснутый приподнял вывеску, рассматривая надпись.

— Собрались, — Броня встала рядом со мной.

Он усмехнулся, демонстрируя отсутствие пары зубов, и сплюнул на землю.

— Работать, говоришь? А кто вам работать разрешил? Места все заняты, всё под присмотром. Порядок тут у нас.

Парень картинно огляделся, будто весь рынок находился под его единоличным контролем.

— У вас? — уточнила я. — И документы можно посмотреть?