Вскоре экипаж замедлил ход и, наконец, остановился возле густого ивняка, ветви которого низко свисали над рекой. Под серым дождливым небом её воды казались темными и беспокойными.

Действуя быстро и слаженно, помощники лорда Векслера осторожно сняли с телеги сундук и скрылись в зарослях. Поверенный передал лошадь оставшемуся у реки слуге и помог нам выйти из экипажа. После чего повёл по едва заметной тропинке. Пройдя метров десять, мы оказались у искусно замаскированной в камне двери. Сделанная из крепкого, потемневшего от времени дерева, она почти сливалась с ним.

Лорд Векслер немного повозился с замком, и мы вошли в узкий тоннель. Здесь было прохладно, пахло сыростью и влажной землёй. Тусклый свет фонарей отбрасывал на стены причудливые тени, и мне стало немного не по себе в этом каменном мешке. Но по мере того как наша процессия продвигалась вглубь тоннеля, сырость постепенно отступала, воздух становился менее влажным, хотя по-прежнему оставался прохладным. Проход начал плавно устремляться чуть вверх, а вскоре перед нами появилась вторая дверь.

Поверенный снял с крючка, вбитого в стену, большой старинный ключ и вставил его в замочную скважину. Дверь со скрипом отворилась, впуская нас в подвальную часть дома с низкими сводчатыми потолками.

— Подождите здесь. Я сейчас вернусь, — сказал лорд Векслер и, не дожидаясь ответа, быстро зашагал вглубь дома.

Как только его шаги затихли, я подошла к сундуку и подняла тяжелую крышку. Феликс чуть приподнял голову. Его лицо было бледным, но в глазах горели искорки иронии.

— Чувствую себя великолепно, Антония. Кажется, я наконец-то понял, каково это — быть ценной антикварной вещью. Единственная проблема: я немного залежался. Боюсь, меня теперь нужно отполировать и проветрить.

— Если вы язвите, значит, точно всё в порядке, ваша светлость, — я усмехнулась. — Ничего не поделаешь… вы у нас сегодня самый ценный «предмет», который нужно доставить в целости и сохранности.

— И для тебя ценный? — Демор приподнял тёмную бровь.

— На данный момент вы самый ценный... экспонат во всём королевстве. Придирчивый, упрямый и, судя по бедным носильщикам, довольно тяжёлый.

Губы Феликса изогнулись в ленивой усмешке.

— Тяжёлый? — протянул он, не отрывая от меня своих нефритовых глаз. — Это потому, что я наполнен исключительно важными качествами. И раз уж я такой ценный, может, мой персональный хранитель в твоём лице поможет мне выбраться из этой пыльной упаковки? А то я боюсь растерять весь свой антикварный шарм.

— Нет, ваша светлость. Лежите.

Снова послышались торопливые шаги, и я захлопнула крышку. Через мгновение из полумрака показался поверенный.

— Пойдемте. Слуги уже готовятся.

Мужчины подхватили сундук и двинулись дальше.

В холле нас уже ждал взволнованный Томас.

— О Боже… его светлость там? — начал он, глядя на сундук, но тут же взял себя в руки и важно произнёс: — Следуйте за мной.

Дворецкий проводил нас в парадную гостиную, где полным ходом шла подготовка. Слуги задёрнули бархатные шторы, зажгли свечи. Принесли массивный деревянный стол, который явно предназначался для таких вот траурных церемоний, и установили его в центре комнаты. Горничные поспешно накинули на мебель тёмные покрывала, и комната сразу же наполнилась атмосферой глубокой скорби. И в этот момент за окнами раздался цокот копыт. Дворецкий бросился к окну и осторожно выглянул из-за края тяжёлой шторы. Его лицо побледнело.

— Это Тайная Канцелярия!

Поверенный тоже выглянул на улицу и резким движением ослабил шейный платок, словно он мешал ему.

— Чёрт возьми! Они специально приехали раньше! Томас, задержите их, насколько это возможно! Выиграйте для нас время!

Не говоря ни слова, дворецкий кивнул и вышел из гостиной. А из открытого сундука раздался язвительный голос Феликса:

— Мне кажется, что я уже сроднился с этим ящиком! Антония, давай уже свое ведьмовское зелье! А то я боюсь, что моя «смерть» будет выглядеть слишком уж бодрой для проницательных глаз Тайной Канцелярии!

Я достала из кармана флакон с настойкой. Мои руки немного дрожали, когда я протягивала его Феликсу. Он же без промедления поднёс горлышко к губам и залпом осушил содержимое флакона.

Затаив дыхание, я внимательно смотрела на Демора. Спустя всего несколько минут его и без того бледное лицо стало приобретать жутковатый, почти восковой оттенок. Кожа словно натянулась, черты лица заострились. Слуги уложили его на стол, уже застеленный траурной тканью, и подсунули под него сундук. Мне было неприятно видеть Феликса таким. Дымка смерти казалась такой натуральной, такой пугающей…

— Тоня, сюда! — подруга потянула меня к окну, и мы спрятались за бархатной портьерой, оставив небольшую щель для обзора.

Буквально через минуту дверь гостиной распахнулась. В комнату стремительно вошли проверяющие из Тайной Канцелярии. Мужчин было шестеро. Тот, что шёл впереди, окинул всех присутствующих цепким взглядом.

— Кто из вас поверенный семьи Демор?

Сохраняя внешнее спокойствие, лорд Векслер шагнул вперёд и склонил голову в вежливом поклоне.

— Я, ваша светлость. Лорд Дуглас Векслер, к вашим услугам.

— Думаю, что я в представлении не нуждаюсь, — медленно произнёс незнакомец, и в его голосе прозвучало плохо скрытое самодовольство.

— Нет, лорд Абернати, — ответил поверенный.

Ого! Сам новый глава Тайной Канцелярии пожаловал. Ситуация была опаснее, чем мы ожидали. Его присутствие означало, что имелись серьёзные подозрения и риски возрастали в разы.

Тем временем лорд Абернати неспешно подошел к столу, на котором лежал Феликс. Он склонился над телом, внимательно, с какой-то хищной жадностью всматриваясь в его лицо, словно пытаясь найти хоть малейший признак жизни или обмана.

— Пусть доктор осмотрит покойного, — наконец произнёс Абернати, не отрывая взгляда от Феликса.

Одним из приехавших с Абернати был пожилой угловатый мужчина с редкими седыми волосами. На кончике его носа чудесным образом держались круглые очки с толстыми линзами. Похоже, это и был доктор. Он подошёл к столу, осторожно поднял веки Феликса, заглядывая в неподвижные глаза. Затем, приложив два пальца к его запястью, попытался прощупать пульс. Покачав головой, доктор осторожно отодвинул край траурного покрывала и приложил к груди Феликса небольшую металлическую трубку. В гостиной воцарилась тишина. Наконец он выпрямился, медленно снял очки и, повернувшись к новому главе Тайной Канцелярии, произнёс:

— Тело ещё не окоченело, но это бывает в случаях быстрой кончины. Сердцебиение отсутствует. Дыхание не прослушивается. Зрачки фиксированы и не реагируют на свет. Отсутствует какая-либо реакция на внешние раздражители. Поверхностные рефлексы не проявляются. Лорд Феликс Демор мёртв, вне всякого сомнения, ваша светлость. Если хотите, я могу подтвердить факт смерти в документальном виде.

— А почему лорд Демор раздет? — с подозрением поинтересовался Абернати. — И что это за свежая повязка на его ране?

Почтительно склонив голову, дворецкий ответил:

— Мы ждём, когда привезут гроб, ваша светлость. Тогда и оденем лорда подобающим образом, чтобы соблюсти все формальности. Что же до повязки… Тело было омыто, как того требуют обряды и традиции перед погребением. Мы наложили повязку на рану, чтобы не запятнать траурные одежды, ваша светлость.

Абернати, казалось, не был полностью удовлетворен ответом. Его взгляд, словно рентген, прошелся по Томасу, а затем вернулся к неподвижному Феликсу. Доктор, стоявший рядом, лишь молча развёл руками, словно подтверждая слова дворецкого.

Но глава Тайной Канцелярии, похоже, чувствовал, что что-то не так. Глаза Абернати прищурились, и когда мужчина задал следующий вопрос, его голос прозвучал более жёстко:

— На каком основании не была вызвана полиция, когда обнаружили тело лорда Феликса Демора? И почему не было проведено официальное расследование на месте?