Я сложила руки перед собой и низко поклонилась, искренне выражая свою благодарность. Молодой человек тоже поклонился в ответ.

— Господин Акира, спросите у доктора, можно ли отвезти раненого домой? Мы ведь не можем оставить его здесь, — с надеждой поинтересовалась я.

Хозяин лавки быстро перевел мои слова доктору Хаяси. И после его ответа сказал:

— Да, это возможно. Однако крайне важно соблюдать максимальную осторожность. Любое резкое движение или толчок могут серьезно ухудшить состояние раненого.

— Как же нам перевезти Феликса? — задумчиво произнесла я. Для этого требовался экипаж и несколько крепких мужчин.

Господин Акира улыбнулся.

— Не переживайте, Антония. Об этом я позабочусь. Мои соотечественники очень трудолюбивы и надёжны. Многие из них работают извозчиками. Я сейчас схожу и найду экипаж с опытным возницей. Поверьте, это не займет много времени.

И, не дожидаясь ответа, он решительно направился к выходу.

Уже через полчаса мы ехали к магазину госпожи Пендлтон.

Внутри экипажа царил полумрак. Бледный как полотно, Феликс полулежал на сиденье с закрытыми глазами. Его дыхание оставалось неровным и поверхностным, а уголки губ время от времени подрагивали от боли. Иногда он тихо стонал или пытался что-то прошептать, но слова были неразборчивы. Доктор Хаяси, сидящий рядом, время от времени проверял у Демора пульс и осматривал повязку. Его лицо оставалось невозмутимым, что немного меня успокаивало.

Когда экипаж, наконец, остановился у магазина, я с облегчением выдохнула. Теперь нужно было занести Феликса на второй этаж, в покои Доротеи.

Мужчины легко справились с этим, и, дав последние рекомендации, доктор Хаяси уехал. Господин Акира тоже попрощался, пообещав заглянуть в ресторан в ближайшие дни.

Подвинув стул ближе к кровати, я присела и при свете одинокой свечи стала вглядываться в бледное лицо экс-Канцлера. Боль стёрла с него привычную властную маску, обнаружив черты, которые были скрыты до этого. Я склонилась над этим неоднозначным мужчиной ещё ниже, рассматривая каждую черточку: лёгкие тени под глазами, тонкую линию губ, на которой застыла печать страдания. И ко мне вдруг пришло осознание: на самом деле лорд Демор был не столько холодным, сколько неумелым, если дело касалось искренних, глубоких чувств. Жизнь, наверное, никогда не давала ему возможности их выражать или даже испытывать. Всегда сильный, всё контролирующий, он, возможно, не знал другого способа взаимодействия с миром, кроме как через приказ и подчинение, через рациональность и логику. И теперь, видя главу Тайной Канцелярии таким уязвимым, я понимала, что эта жесткость — всего лишь хорошо отработанный механизм защиты, маскировка человека, который просто не научился быть другим.

И вдруг Феликс приоткрыл глаза. Взгляд его был немного затуманенным, но он постепенно сфокусировался на мне. Я замерла, боясь пошевелиться.

— Это правды ты? — хрипло спросил он, хмуря брови.

— Я… — у меня внезапно сел голос. — Это я…

— Я не хочу, чтобы ты видела меня таким, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала мучительная боль, не только физическая, но и душевная. — Я беспомощен и жалок.

Конечно… Демор привык всегда быть сильным, держащим под контролем любую ситуацию. А сейчас он чувствовал себя разоблачённым в своей уязвимости.

— Прекратите, ваша светлость! — твёрдо, почти резко сказала я. — Ничто из того, что сейчас происходит, не делает вас слабым или беспомощным. Почему я верю в вашу силу больше, чем вы сами сейчас?

Феликс не сводил с меня тяжёлого взгляда.

— И правда, почему, Антония?

— Потому что вы открылись мне с другой стороны, — я коснулась его лба ладонью, убрав упавшую на него прядь волос. После чего поднялась и направилась к двери, напоследок сказав: — Отдыхайте, ваша светлость. Сейчас только это имеет значение.

— Нет… твои глаза… — услышала я тихий голос. И он был полон такой глубокой, почти отчаянной искренности, что у меня перехватило дыхание. — Они — единственное, что сейчас имеет смысл.

Этот шёпот пронзил меня насквозь, оставив за собой шлейф какого-то странного сладкого волнения. Я сделала вид, что не услышала и, выйдя в коридор, прижалась спиной к закрытой двери. Щёки горели, сердце отбивало сумасшедший ритм, а в голове царил полный хаос. Я не понимала, как на это реагировать. Это чувство было новым, незнакомым, и оно пугало и притягивало одновременно.

Этим вечером Блэквиль ужинал в своём кабинете вместе с Мэйсоном. По окнам барабанил дождь, в камине уютно потрескивал огонь. Но настроение у Найджела было паршивое. Антония так и не ответила на его письмо, а это означало лишь одно — она обижена, и вряд ли ему удастся растопить этот лёд в ближайшее время.

— Вы слышите? — Мэйсон вдруг отложил приборы и поднялся. — К клубу подъехал экипаж. Мы кого-то ждём?

— Нет. Пойди, посмотри, что там, — Блеквиль тоже отставил бокал, пытаясь отогнать дурное предчувствие. — Может, кто-то из членов клуба?

Мэйсон вышел из кабинета, но вернулся достаточно быстро. По его лицу Найджел сразу понял: случилось нечто непредвиденное.

— Это люди из Королевского Совета, — понизив голос, сказал помощник. — И настроены они очень серьёзно.

Блэквиль резко поднялся.

— Какого чёрта им нужно? Визит со мной никто не согласовывал.

— Советники ждут, ваша светлость, — Мэйсон многозначительно посмотрел на Блеквиля. — Не стоит держать их за дверью.

— Пригласи, — Найджел встал напротив двери, сложив за спиной руки.

Через минуту в кабинет вошли трое мужчин с бесстрастными и строгими лицами. Один из советников достал из внутреннего кармана свиток и, развернув его, сухим тоном произнёс:

— Лорд Найджел Блэквиль. До сведения Королевского Совета дошло, что вы, пренебрегая вековыми обязательствами вашего рода, самовольно прекратили деятельность клуба «Золотая Луна». Ваши действия вызвали глубокое и справедливое негодование со стороны самых уважаемых семейств королевства, чьи традиции и уклад жизни вы поставили под угрозу ради собственных неясных прихотей.

— Что? — Блэквиль нахмурился, делая шаг вперёд. — О чём идёт речь?!

Советник поднял руку, властным жестом останавливая его.

— Покровительство искусству развлечений было привилегией, дарованной вашему роду за заслуги перед Короной. Вы обратили эту привилегию в пыль. На основании сего Королевский Совет постановил: род Блэквилей отныне и навеки лишается права на управление и владение клубом «Золотая Луна» и всеми сопутствующими ему предприятиями. Эта привилегия, обесчещенная вашим пренебрежением, изымается у вашего дома навсегда. Более того, лорд Блэквиль, во избежание дальнейшего подрыва доверия к институтам власти и для обеспечения полноты и беспристрастности расследования, вы немедленно отправитесь с нами. Вы будете находиться под надзором Совета до полного прояснения всех обстоятельств и нюансов вашего управления. Эта мера необходима для сохранения порядка и справедливости.

— Вы не имеете права задерживать представителя высшей аристократии! — процедил Найджел, глядя в холодные безразличные глаза советника.

— Лорд Блэквиль, право задерживать, равно как и судить, даровано Совету самой Короной. Ваше происхождение не выше закона. Собирайтесь.

Блэквиль молча надел сюртук и, не говоря ни слова, прошёл мимо советников, даже не взглянув на них. Они последовали за ним, и когда в коридоре стихли шаги, Мэйсон подошёл к окну, которое выходило во внутренний двор. Он задумчиво наблюдал, как его покровитель садится в чёрный экипаж с гербом Королевского Совета. Через минуту с глухим стуком дверца захлопнулась, и карета медленно выехала за ворота, увозя Найджела Блэквиля в неизвестность.

Адриан Демор. Это имя всплыло в мыслях Мэйсона с почти интуитивной ясностью. Малыш не просто криминальный авторитет, он способен на многое. Возможно, у него есть информация о том, что происходит на самом деле. Сжав кулаки, Мэйсон повернулся и быстрым шагом направился к двери. Время было на исходе. Нужно действовать, пока ситуация не приобрела катастрофические масштабы.